Танец с драконами

Джордж Мартин

— А побежденные? Что получат они?

— Их имена будут высечены на Вратах Судьбы подле имен других павших храбрецов, — торжественно объявила Барсена. Дени слышала, что за последние восемь лет ни одна женщина, выставленная против Барсены, не покидала яму живой. — Все умирают, и мужчины, и женщины… Но в веках останется память лишь о некоторых.

Дени не знала, что ответить. Если мой народ действительно желает этого, разве я вправе отказывать? Это был их город, прежде чем стал моим, и это их жизни, которыми они желают так безрассудно распорядиться

— Я обдумаю ваши слова. Благодарю вас за участие

в совете, — она поднялась. — Продолжим завтра.

— Преклоните колени перед Дейенерис Бурерожденной, Неопалимой, королевой Миэрина, королевой Андалов, Ройнаров и Первых Людей, кхалиси Великого Травяного моря, Разрушительницей Оков и Матерью Драконов, — провозгласила Миссандея.

Сир Барристан сопровождал Дени в ее покои.

— Расскажите мне что-нибудь, сир, — произнесла она, когда они поднимались по лестнице. — Что-нибудь о доблестных делах, историю со счастливым концом, — ей отчаянно хотелось услышать историю со счастливым концом. — Расскажите мне, как бежали от Узурпатора.

— Ваша величество, мало доблести в бегстве ради спасения собственной жизни.

Дени уселась на подушку, скрестив ноги, и посмотрела на него:

— Пожалуйста. Когда младший Узурпатор выгнал вас из Королевской гвардии…

— Да, Джоффри. Они сослались на мой возраст, но дело было совсем не в этом. Мальчишка хотел облачить в белый плащ своего пса Сандора Клигана, а его мать желала видеть Цареубийцу на должности лорда-командующего.

Когда мне объявили об этом, я… я снял плащ, как было мне велено, швырнул свой меч к ногам Джоффри и сказал кое-что, чего говорить не следовало.

— Что же вы сказали?

— Правду… Но при том дворе правда редко бывала желанной гостьей. Из тронного зала я вышел с гордо поднятой головой, но куда мне идти, я не имел понятия. Единственным моим домом была башня Белого Меча. Разумеется, мои двоюродные братья нашли бы для меня место в зале Урожая, но я боялся навлечь на них гнев Джоффри. Я собирал вещи и вдруг осознал, что сам предрешил свою участь, когда принял прощение Роберта. Он был добрым рыцарем, но из него вышел дурной король, а все потому, что он занял трон, на который не имел никаких прав. И в ту минуту я решил, что найду истинного короля и искуплю свою вину верной службой ему, и отдам этой службе все оставшиеся силы.

— Моему брату Визерису.

— Таково было мое намерение. Но возле конюшни на меня набросились золотые плащи. Джоффри предложил мне замок, где я должен был доживать свои дни, но я отверг этот дар, и теперь он, похоже, захотел предложить мне темницу. Командующий городской стражей лично противостоял мне, ободренный отсутствием меча в моих ножнах, но с ним было всего трое людей, а со мной был мой кинжал. Один из стражников схватил меня, и я рассек ему лицо, остальные отпрянули от копыт лошади. Я пустил коня вскачь и понесся к воротам, а Янос Слинт орал на них, приказывая гнаться за мной. Я выехал из Красного Замка и ушел бы от погони, но улицы были запружены, и меня перехватили у Речных ворот. Золотые плащи крикнули стражникам, чтобы те задержали меня, и передо мной возникли скрещенные копья.

— А у вас не было меча. Как же вы прошли?

— Настоящий рыцарь стоит десяти стражников. Люди у ворот были застигнуты врасплох. Мой конь сбил с ног одного из них, я перехватил его копье и всадил в горло ближайшего преследователя. Последний из людей Слинта прекратил погоню, увидев меня уже за воротами, а

я пустил лошадь галопом и мчался вдоль реки, пока город не скрылся из виду. Ночью я обменял коня на обноски и пригоршню мелочи, а утром смешался с людским потоком, текшим в Королевскую Гавань. Я убегал через Грязные ворота, так что вернулся через Божьи: с грязным лицом, заросший щетиной и без оружия, если не считать деревянного посоха. В грубом одеянии, подпоясанном веревкой, и в грязных сапогах, я ничем не отличался от сотен стариков, бегущих прочь от войны. Золотые плащи взяли с меня оленя и махнули рукой, разрешая пройти. Королевская Гавань была переполнена простым людом, ищущим убежища подальше от военных действий. Среди них я и затерялся. У меня оставалось немного серебра, но оно было нужно для оплаты переправы на другой берег Узкого моря, так что ночевать приходилось в септах и парках, а питаться — в дешевых харчевнях. Я отпустил бороду и притворялся стариком. В день, когда лорд Старк лишился головы, я был на площади и все видел. А после этого зашел в Великую Септу и возблагодарил семерых за то, что Джоффри снял с меня белый плащ.

— Старк был изменником и умер заслуженной смертью.

— Ваше Величество, — произнес Селми, — Эддард Старк приложил руку к свержению вашего отца, но он не желал вам зла. Когда евнух Варис сообщил нам, что вы ждете ребенка, Роберт приказал вас убить, но лорд Старк был против. Вместо того, чтобы поддержать короля, он отказался участвовать в убийстве детей и предложил ему поискать другого Десницу.

— А как же принцесса Рейенис и принц Эйегон, о них вы забыли?

— Ни в коем случае. Но это дело рук Ланнистеров, Ваше Величество.

— Ланнистеры, Старки — какая разница? Визерис именовал их всех псами Узурпатора. Если на младенца спустили свору собак, какая разница, которая из них первой доберется до его горла? Все псы виновны в равной степени. Вина… — Дени словно поперхнулась этим словом. Хаззеа, подумалось ей, и неожиданно для себя она произнесла, — Мне нужно взглянуть на яму, — и ее голос был тихим, словно шепот ребенка. — Проводите меня вниз, сир, будьте так любезны.

Тень неодобрения легла на лицо старика, но он не привык обсуждать распоряжения своей королевы.

— Как вам будет угодно.

Кратчайший путь вниз лежал по черной лестнице — она не отличалась роскошью, и ее ступени были узкими и крутыми, но шла напрямик, скрытая в стенах пирамиды. Сир Барристан освещал путь фонарем, чтобы Дени не оступилась впотьмах и не упала. Вокруг них сжимались стены, сложенные из разноцветных кирпичей, которые становились одинаково серыми и черными, как только свет фонаря покидал их. Трижды они проходили мимо постов Безупречных, те стояли, не шелохнувшись, словно изваяния. В тишине раздавался лишь шелест шагов.

На нижнем уровне Великой пирамиды Миэрина царил сумрак, стояла тишина, и пахло пылью. Наружные стены пирамиды здесь были почти тридцать футов толщиной. Внутри каждый звук эхом отражался от сводов из разноцветного камня, и отголоски его были слышны в конюшнях, стойлах и кладовых. Они миновали три огромные арки, потом по освещенному факелами коридору спустились в подземелья под пирамидой, мимо резервуаров, темниц и пыточных, где когда-то рабов пороли, жгли каленым железом и сдирали с них кожу. Наконец, они добрались до огромных железных дверей с ржавыми петлями, у которых несли караул Безупречные.