Танец с драконами
Шрифт:
Под плачущей Стеной леди Мелисандра устремила вверх бледные руки:
— Мы все должны выбирать, — провозгласила она. — Мужчина или женщина, юнец или старик, лорд или крестьянин — выбор у всех одинаковый. — Ее голос вызывал у Джона мысли об анисе, мускатном орехе и гвоздике. Она стояла рядом с королем на деревянном эшафоте, возведенном над ямой. — Мы выбираем свет или выбираем тьму. Мы выбираем добро или выбираем зло. Мы выбираем истинного бога или ложного.
Тронутые сединой густые каштановые волосы Манса Налетчика развевались вокруг лица при каждом шаге. Улыбаясь, он связанными руками убирал
Король одичалых отшатнулся, увидев это:
— Нет, — кричал он, — смилуйтесь. Это неправильно, я не король, они…
Сир Годри потянул за веревку. У Короля-За-Стеной не осталось выбора, кроме как ковылять за ним — веревка не давала ему говорить. Потом ноги у него подкосились, и остаток пути Годри протащил его по земле. Манс был весь в крови, когда люди королевы наполовину затолкали, наполовину внесли его в клетку. Дюжина солдат совместными усилиями подняла его в воздух.
Леди Мелисандра наблюдала за подъемом:
— ВОЛЬНЫЙ НАРОД! Вот ваш лжекороль. А вот рог, которым он обещал свалить Стену. — Два человека королевы принесли Рог Джорамуна, черный, окаймленный старым золотом, восьми футов длиной. На золотых каймах были высечены руны — письмена Первых Людей. Джорамун умер тысячи лет назад, но Манс нашел его могилу под ледником на вершине Клыков Мороза. Джорамун протрубил в Рог Зимы и поднял из земли великанов. Игритт говорила Джону, что Манс так и не нашел Рог. Или она лгала, или Манс держал это в тайне даже от своих.
Тысяча пленных смотрела через деревянные решетки, как поднимали рог. Все были оборванными и полуголодными. В Семи Королевствах их называли одичалыми, сами себя они называли вольным народом. Но они не выглядели ни дикими, ни вольными — только голодными, испуганными, окоченевшими.
— Рог Джорамуна? — сказала Мелисандра. — Нет. Зовите его Рогом Тьмы. Если Стена падет, наступит ночь, долгая ночь, которой не будет конца. Этого не должно случиться и не случится! Владыка Света узрел детей своих в опасности и послал им защитника, возродившегося Азора Ахайя, — она протянула руку к Станнису, и крупный рубин на ее шее запульсировал.
Он камень, а она пламя. Глаза короля казались черными провалами на худом лице. Он был в серой броне, подбитый мехом плащ из золотой парчи ниспадал с широких плеч. Инкрустированное на нагрудной пластине пылающее сердце прикрывало его собственное. Чело охватывала красно-золотая корона с зубцами в форме пляшущих огней. Рядом с ним стояла Вель, высокая и прекрасная. Ее короновали простым венцом из темной бронзы, но даже в бронзе она казалась величественнее, чем Станнис в золоте. Взгляд ее серых глаз был бесстрашным и решительным. Под горностаевый плащ она надела белое и золотое. Медовые волосы были уложены в толстую косу, перекинутую через правое плечо к талии. Холодный воздух окрасил румянцем ее щеки.
Леди Мелисандра
— ВОЛЬНЫЙ НАРОД! — воскликнула Мелисандра. — Вот что ждет тех, кто выбирает тьму!
Рог Джорамуна вспыхнул огнем.
Когда кружащиеся языки зеленого и желтого пламени с треском запрыгали по всей его длине, раздался свистящий звук. Жеребец Джона нервно шарахнулся, по шеренгам прошла волна — другие тоже пытались успокоить своих коней. Из-за ограждения раздался стон, когда вольный народ увидел свою надежду в огне. Некоторые издавали крики и проклятья, но большинство погрузилось в молчание. На миг руны на золотых каймах будто замерцали в воздухе. Люди королевы с трудом столкнули рог в огненную яму.
Внутри клетки Манс Налетчик цеплялся за петлю на шее связанными руками и бессвязно кричал о предательстве и колдовстве, отрицая, что он король, отрекаясь от своих людей, отрекаясь от своего имени, отрекаясь от всего, чем он когда-либо был. Он молил о пощаде, проклинал красную женщину и истерически хохотал.
Джон смотрел, не мигая. Он не смел показать замешательство перед лицом своих братьев. Он вызвал две сотни воинов, больше половины гарнизона Черного Замка. Конные шеренги в людей в черном, с длинными копьями в руках — они опустили капюшоны, чтобы скрыть лица… и то, как много среди них стариков и зеленых юнцов. Вольный народ боялся Дозора. Джон хотел, чтобы они унесли этот страх с собой в новые дома к югу от Стены.
Рог упал между бревнами, листьями и хворостом. Через три мгновения вся яма полыхала огнем. Манс рыдал и умолял, вцепившись связанными руками в прутья клетки. Когда огонь добрался до него, он заплясал. Его крики превратились в один длинный бессловесный визг страха и боли. Он метался внутри клетки, как горящий лист, как мотылек в пламени свечи.
Джону вдруг вспомнилась песня.
Братья, вышел мой срок, мой конец недалек, Не дожить мне до нового дня, Но хочу я сказать: мне не жаль умирать, Коль дорнийка любила меня!Вель стояла на помосте неподвижно, как соляной столп. Она не отвернется и не заплачет. Джон задумался, как себя повела бы Игритт на ее месте. Женщины — сильные создания. Он подумал о Сэме и мейстере Эйемоне, о Джилли и ребенке. Она будет проклинать меня до последнего вздоха, но я не видел другого выхода. Восточный Дозор сообщал о свирепых штормах в Узком море. Я хотел, чтобы они были в безопасности. Неужели вместо этого я отправил их на корм крабам? Прошлой ночью ему снился тонущий Сэм, Игритт, пронзенная его стрелой (не он убил ее, но в снах это всегда происходило именно так), Джилли, рыдающая кровавыми слезами.