Танец с драконами

Джордж Мартин

Крыша, на которой стоял мальчик, оказалась каютой "Робкой девы", старой ветхой одномачтовой лодки. Она была широкой, с неглубокой осадкой — идеальное судно для передвижения по самым мелким речушкам и песчаным отмелям. Невзрачная дева, подумал Тирион, но иногда самые уродливые бывают самыми ненасытными в постели. Лодки, сновавшие по рекам Дорна, часто были ярко раскрашены и покрыты искусно вырезанными узорами по дереву. Но эта весьма отличалась от них. Ее выкрасили мутной серо-бурой

краской, которая пошла пятнами и облупилась, а большой изогнутый румпель был прост и незатейлив. Лодка выглядит как хлам, подумал Тирион, но, бесспорно, так и задумано.

Утка что-то крикнул в ответ. Кобыла пошлепала по мелководью, топча тростник. Мальчик спрыгнул с крыши на палубу, следом туда же высыпала вся остальная команда: пожилая пара с характерными для жителей Ройны чертами лица встала возле румпеля, а статная септа в мягких белых одеждах шагнула из двери каюты, убирая упавшие на глаза локоны темных волос.

Затем появился еще один человек, несомненно, сам Гриф:

— Хватит орать, — приказал он. Над рекой сразу стало тихо.

С этим будут проблемы, моментально понял Тирион.

Плащ Грифа был сделан из головы и шкуры ройнского рыжего волка. Под ним он носил полукольчугу из коричневой кожи с нашитыми железными кольцами. Его чисто выбритое лицо было словно выдубленным, с глубокими морщинками в уголках глаз. И хотя волосы были такими же синими, как у сына, их корни отливали рыжиной, а брови были еще более рыжими. На поясе у бедра висели меч и кинжал. Если он и был рад возвращению Утки и Халдона, то никак этого не проявил, зато даже не попытался скрыть своё неудовольствие при виде Тириона:

— Карлик? Откуда?

— Знаю, ты надеялся увидеть сырную голову, — Тирион повернулся к Юному Грифу и выдал ему свою самую обезоруживающую улыбку. — Синие волосы могут хорошо послужить тебе в Тироше, но в Вестеросе дети будут бросать в тебя камни, а девушки смеяться в лицо.

Парень был ошеломлен:

— Моя мать была тирошийской леди. Я выкрасил волосы в память о ней.

— Что это за существо? — требовательно спросил Гриф.

— Иллирио передал письмо с объяснениями, — ответил Халдон.

— Тогда я хотел бы его прочитать. Отведите карлика в мою каюту.

Не нравятся мне его глаза, подумал Тирион, когда наемник уселся напротив него в полумраке каюты за исцарапанный стол с сальной свечой. Похожи на голубые льдинки, бледные и холодные. Карлику не нравились такие глаза. Глаза лорда Тайвина тоже были бледными, только зелеными, с золотыми крапинками.

Он смотрел, как наемник читает. То, что он умел читать, само по себе уже говорило о многом. Сколько наемников могли похвастаться этим? Он почти не шевелит губами, отметил Тирион.

Наконец Гриф оторвался от пергамента. Его бледные глаза

сузились:

— Тайвин Ланнистер мертв? От твоей руки?

— От моего пальца. Вот этого, — Тирион поднял его, чтобы Гриф полюбовался. — Лорд Тайвин сидел в уборной, и я всадил арбалетную стрелу прямо ему в кишки, чтобы посмотреть, правда ли он срет золотом. Нет, неправда. А жаль, мне бы не помешало немного золота. Я также убил свою мать, чуть раньше. Ах да, и моего племянника Джоффри — я отравил его на свадебном пиру и наблюдал, пока он насмерть не задохнулся. Не пропустил ли торговец сыром эту часть? Еще я намерен добавить в этот список брата и сестру, прежде чем умру, если так будет угодно твоей королеве.

— Угодно ей? Иллирио что, сошел с ума? С чего он взял, что Её Величество радостно примет к себе на службу цареубийцу и предателя, который даже не скрывает этого?

Резонный вопрос, подумал Тирион, но вместо этого сказал:

— Король, которого я убил, сидел на её троне, а предавал я только львов. Так что, сдается мне, я уже оказал королеве хорошую услугу, — он почесал обрубок носа, — не бойся, тебя я не убью — ты ведь мне не родственник. Можно взглянуть, что написал торговец сыром? Я так люблю читать о себе.

Гриф проигнорировал его просьбу. Вместо этого он поднес письмо к пламени свечи и смотрел, как пергамент потемнел, изогнулся и вспыхнул.

— Между Таргариенами и Ланнистерами пролита кровь. С чего бы тебе поддерживать королеву Дейенерис?

— Ради золота и славы, — весело ответил карлик. — Ах да, ещё из ненависти. Знал бы ты мою сестру, ты бы понял.

— Я вполне хорошо понимаю ненависть.

По тому, как он это произнес, Тириону стало ясно, что это правда. Он ест ненависть на ужин, этот человек. Ненависть годами согревает его в ночи.

— Значит, у нас много общего, сир.

— Я не рыцарь.

Не только лжец, но и лжец неумелый. Это было нелепо и глупо, милорд.

— Но сир Утка рассказывал, что именно ты посвятил его в рыцари.

— Утка слишком много болтает.

— Удивительно, что утка вообще умеет говорить. Ладно, Гриф. Ты не рыцарь, а я Хугор Хилл, маленькое чудовище. Твое маленькое чудовище, если пожелаешь. Даю слово, что все, чего я желаю — лишь быть верным слугой твоей драконьей королевы.

— И как ты намерен ей служить?

— Языком, — он облизал пальцы, один за другим. — Я могу поведать Её Величеству о мыслях моей милой сестры, если это можно назвать мыслями. Я могу рассказать её полководцам, как лучше всего победить в битве моего брата Джейме. Я знаю, кто из лордов храбр, а кто труслив, кто верен, а кто продажен. Я могу найти ей союзников. И я знаю о драконах намного больше, чем твой полумейстер. Еще я забавен и непрожорлив. Считай меня своим верным бесом.

С минуту Гриф взвешивал сказанное: