Танец с драконами

Джордж Мартин

— И убийствах. Сыны Гарпии прикончили тридцать человек за ночь.

— Мне горестно слышать это. Тем больше причин освободить благородного Хиздара зо Лорака, который однажды остановил убийства.

И как же он добился подобного, если только он сам не Гарпия?

— Ее Величество отдала свою руку Хиздару зо Лораку, сделала его королем и супругом, возродила смертельное искусство, как он просил ее. И в ответ он предложил ей отравленную саранчу.

— В ответ он дал ей мир. Не забывайте об этом, сир, я умоляю. Мир — бесценная жемчужина. Хиздар из Лораков. Он никогда бы не замарал свои руки ядом. Он невиновен.

— Как вы

можете быть так уверены? — Если только сами не знаете отравителя .

— Боги Гиса поведали мне.

— Мои боги — Семеро, и они хранили молчание по этому поводу. Ваша мудрость, передали ли вы мое предложение?

— Всем лордам и капитанам Юнкая, как вы мне и приказали... но, боюсь, вам не понравится их ответ.

— Они отказали?

— Верно. Мне сказали, что никакое золото не выкупит ваших людей обратно. Их может освободить только кровь драконов.

Именно такой ответ сир Барристан и ожидал, если не сказать, надеялся получить. Его губы сжались.

— Я знаю, это не те слова, которые вы хотели бы услышать, — произнесла Галазза Галаре, — но все же я понимаю Мудрых Господ. Драконы — свирепые звери. Юнкай боится их... и, признайте, не без оснований. В нашей истории говорится о драконьих лордах ужасной Валирии и опустошении, которое они принесли народу Старого Гиса. Даже ваша молодая королева, прекрасная Дейенерис, которая называет себя Матерью Драконов... мы видели, как она горела в тот день в яме... даже она не защищена от гнева дракона.

— Ее Величество не... она...

— ...мертва. Да даруют ей боги сладкий сон, — под вуалью заблестели слезы. — Пусть умрут и ее драконы.

Селми размышлял над ответом, когда услышал звук тяжелых шагов. Дверь распахнулась настежь, и внутрь ворвался Скахаз мо Кандак с четырьмя Медными Бестиями позади. Гразар попытался преградить ему путь, но тот оттолкнул мальчишку в сторону.

Сир Барристан мгновенно вскочил.

— Что это значит?

— Требушеты, — прорычал Бритоголовый, — все шесть!

Галазза Галаре встала:

— Так юнкайцы отвечают на ваши предложения, сир. Я предупреждала вас, что их ответ вам не понравится.

Значит, они выбрали войну. Да будет так . Сир Барристан почувствовал странное облегчение. Война для него понятна.

— Если они думают, что разрушат Миэрин, бросая камни...

— Не камни, — голос старой женщины был полон горя и страха. — Трупы.

72. ДЕЙЕНЕРИС

Холм был каменным островом посреди моря зелени.

У Дени ушла половина утра, чтобы спуститься с него. Когда она наконец достигла подножия, то уже изрядно запыхалась. Мышцы ныли, ей казалось, что у нее начинается жар. Острые камни в кровь оцарапали руки. Но сейчас они выглядят лучше, чем раньше, решила она, сковырнув лопнувший волдырь. Ее кожа была розовой и нежной, а из треснувших ладоней сочилась бледная молочная жидкость, но ожоги уже заживали.

Отсюда холм выглядел мрачнее. Дени прозвала его Драконьим Камнем — в честь древней крепости, в которой она появилась на свет. У нее не осталось воспоминаний о настоящем Драконьем Камне, но этот она вряд ли скоро забудет. Снизу его склоны покрывала жесткая трава и колючий кустарник, а вершина стремительно и круто пронзала небо зазубренным нагромождением голых скал. Там, в неглубокой пещере среди расколотых валунов, острых, как бритва, гребней и игольчатых вершин, Дрогон устроил себе логово. Впервые увидев тот холм, Дени поняла, что дракон прожил там уже некоторое

время — в воздухе чувствовался запах гари, все камни и деревья вокруг обуглились и почернели, а земля покрылась обожженными и сломанными костями. И все же здесь был его дом.

Дени знала, как это заманчиво — иметь дом.

Два дня назад, взобравшись на вершину скалы, она разглядела воду к югу от холма — тонкую нить, сверкнувшую в лучах заходящего солнца. Ручей , решила Дени. Маленький, но он может привести ее к большему потоку, который, в свою очередь, должен впадать в небольшую речку, а все реки в этой части света были подданными Скахазадхана. И как только она доберется до Скахазадхана, ей останется лишь следовать по его течению до Залива Работорговцев.

Конечно, она предпочла бы вернуться в Миэрин на драконе. Но Дрогон, казалось, этого желания не разделял.

Драконьи лорды Древней Валирии управляли своими драконами с помощью сдерживающих заклинаний и волшебных рогов. Дейенерис сделала это словом и кнутом. Взбираясь на драконью спину, она часто чувствовала, будто заново учится ездить верхом. Когда она хлестала свою Серебрянку по правому боку, кобыла шла налево: для лошади основной инстинкт — убегать от опасности. Когда же она била кнутом по правому боку Дрогона, он поворачивал направо: основной инстинкт дракона — всегда атаковать. Хотя иногда казалось неважным, куда она его ударила — он летел куда хотел и нес ее с собой. Ни кнут, ни слово не могли заставить Дрогона повернуть, если он этого не желал. Она пришла к выводу, что кнут скорее раздражал его, чем ранил — его чешуя стала тверже рога.

И как бы далеко ни улетал каждый день дракон, с приходом сумерек какой-то инстинкт тянул его обратно к дому, на Драконий Камень. К его дому, не моему. Ее дом — в Миэрине, с мужем и любимым. Несомненно, там было ее место.

Продолжай идти. Если я обернусь — я пропала.

Ее воспоминания шли вместе с ней. Облака, увиденные сверху. Лошади, мчащиеся в траве, маленькие, как муравьи. Серебряная луна, до которой, казалось, можно было дотронуться. Реки, бегущие внизу, ярко-синие, сверкающие на солнце. Увижу ли я когда-нибудь снова такую красоту? На спине Дрогона она чувствовала себя цельной . В небе горести мира не могли ее коснуться. Как она могла отказаться от этого?

Но время пришло: девочка может проводить свои дни в играх, но она — взрослая женщина, королева, жена и матерь тысяч. Ее дети нуждались в ней. Дрогон покорился кнуту, и ей тоже следует покориться. Она снова должна надеть корону и возвратиться на эбеновую скамью. И в объятия своего благородного супруга.

К холодным поцелуям Хиздара.

Утреннее солнце припекало, а небо было голубым и безоблачным. Это радовало. Одежда Дени превратилась в лохмотья и совсем не грела. Одна из ее сандалий соскользнула с ноги во время того безумного полета из Миэрина, а вторую она оставила наверху, в пещере Дрогона, предпочтя идти босиком, нежели наполовину обутой. Свой токар и вуаль она сбросила в бойцовой яме, а льняная нижняя туника не подходила для жарких дней и холодных ночей Дотракийского моря. Пот, трава и грязь испачкали ее, и, кроме того, Дени оторвала полосу от подола, чтобы перевязать себе голень. Должно быть, я выгляжу истощенной оборванкой, подумала она, но если дни по-прежнему будут теплыми, то я хотя бы не замерзну.