Там, где наши сердца

Закладной Александр

– Хватит историй, Макс. Предлагаю выпить за нашу компанию!

– И за нового сержанта милиции – Илью Баренко! – добавил Глеб.

Бельмуд сказал тост, и все выпили. Разговор перешел на другие темы, и Катя благодарно посмотрела на меня.

– Что это за девушки? – спросила она. – Там, около Андрея?

– Оксана, Лена и Инна. Мы с ними прошлым летом познакомились. Бар одно время с Леной встречался, а теперь видимся время от времени.

Через минут пятнадцать мы начали хмелеть. Лешу, как всегда, заклинило на пьяном разговоре о том, что все девушки – шлюхи, и в подтверждение

своих слов он стучал кулаком по столу. Оксана с этим не соглашалась и втолковывала ему, что все как раз наоборот.

– Леша, притомил ты, – сказал Швед. – Скажи лучше тост.

– Хорошо, – подумав, ответил он. – Однажды умирал один человек. Он лежал в темной комнате и вспоминал свою жизнь. И вдруг в дверь его комнаты постучали. «Кто там?» – спросил он. «Это любовь!» – ответили ему. «А зачем мне любовь? – подумал он. – Все равно умираю». И не открыл дверь.

Лена фыркнула. Леша злобно зыркнул на нее и раздраженно сказал:

– Чего ты ржешь? Это такой тост, над которым даже серьезные люди плачут, не то что ты!

– А если я выпью еще пару рюмок, – сказал Щорс, – то буду готов плакать даже от истории про Колобка. Там тоже очень трагический конец…

– Да не мешай мне! – взорвался Бельмуд. – Короче, слушайте дальше. В дверь снова постучали. «Кто там?» – спрашивает он. «Деньги», – отвечают ему. «Зачем мне деньги на том свете?» И опять не открыл. Через несколько часов снова постучали: «Это удача». И снова этот парень не впустил никого. А когда ему стало уже совсем плохо, в дверь постучали еще сильнее. Собрав все силы, он спросил, кто пришел, и услышал: «Друзья». Тогда он открыл дверь, вошли его друзья, а вместе с ним пришли и деньги, и любовь, и удача, и он выздоровел. Выпьем же за настоящих друзей!

Бар проснулся, обвел всех мутным взглядом и откинулся на спинку стула. Пытаясь что-то сказать, он открыл рот, пробормотал непонятную фразу и снова умолк.

– Вот! – воскликнул Глайзер. – Илюха достиг такого состояния, в котором, как говорит Альтов, рождаются гениальные мысли, но перевести их на русский язык никто уже не может!

Андрей, выпив еще одну рюмку, завел разговор о политике с Олей.

– Вы понимаете?! – орал он, тряся головой. – Вот Украина независима. А от кого же мы независимы? Националисты эти говорят, что от России. Москва, мол, столетиями нас угнетала. Вы такой бред когда-нибудь слышали? Ну ладно, я о другом – сейчас-то что? Вместо России теперь эта страна дегенератов Америка, вообще вся Европа. Что они ни прикажут – Украина все исполняет. Решили где-то там в Брюсселе или Вашингтоне, что Украине надо отменить смертную казнь, и мы, разумеется, быстро ее отменили. А то не примут нас в Европейский союз или еще непонятно куда, да и денег не дадут! А пару лет назад, помню, к нам в Киев Клинтон приезжал. Выступал на какой-то площади. Я по ящику смотрел: народу – тьма, и все открыв рот слушают этого придурка!

– Андрей, ну согласись, что без Запада мы просто пропадем! – сказала Оля, держа на весу рюмку с коньяком и болтая содержимым.

– Да из-за таких, как ты, мы в таком болоте и живем! – закричал Андрей. Швед положил ему руку на плечо.

– Тише.

– Как можно быть

таким максималистом? – сказала Оля. – Сколько я тебя знаю, ты всегда такой. Пойми же, наконец, что не все в жизни только черное и белое, есть другие цвета.

– Я знаю, что максималист, – произнес Андрей, успокаиваясь. – Извини. Ну не люблю я Америку, вот и все.

– Хе, – засмеялся Леша. – Очередной клин у Щорса: теперь он Америку не любит!

– Я, наверное, вступлю в какую-нибудь антиамериканскую партию, – сказал Щорс. – Только пока не знаю, в какую.

– Иди «Макдоналдсы» громи, – ухмыльнулся Глайзер. – Оплот американского империализма.

– И пошел бы, – злобно бросил Щорс. – Только не с кем.

– Мне кажется, – шепнула мне Катя, – Андрею уже хватит пить.

– Он всегда такой, – ответил я, глядя, как Оля целует Глеба в лысину.

Бельмуд тоже увидел это и закричал:

– Целуйте Шведа в лысину – она у него счастливая!

Бар, подняв голову, пробормотал:

– Мэртви бджолы нэ гудуть…

– Что? – переспросил Шольц.

– Это по-украински, – объяснил Глеб. – Мертвые пчелы не жужжат. Что-то типа пословицы.

Инна начала громко рассказывать про своего знакомого, которого она учила готовить.

– Да, – встрял Андрей, – девушкам нравится, когда парни умеют готовить. Он гордо идет на кухню – с понтом великий кулинар, – а она восхищенно таращит глаза. Скорее всего, это закончится тем, что парень задумчиво сварит яйца, а затем лихо очистит их от скорлупы, но дело сделано – он произвел впечатление.

– Щорс все правильно понимает, – усмехнулась Катя, толкнув меня в бок.

В бар зашел худощавый парень. Проходя мимо нашего столика, он кивком головы поздоровался с Максом. Глайзер, ощерившись, произнес:

– Похоже, сейчас будет цирковой номер. Лохотрон.

Оля и Андрей снова заговорили о политике, перебивая друг друга.

– Я хочу на Кубе побывать, – сказал Андрей. – Революция, Фидель, Че Гевара. К тому же у меня там много знакомых.

– Откуда это у тебя знакомые на Кубе? – не выдержав, спросил я.

– А он сейчас скажет, что он незаконнорожденный сын Че Гевары! – воскликнул Глайзер. – Или внучатый племянник Фиделя Кастро. По материнской линии.

– Успокойся, – раздраженно бросил Андрей. – Мой отец, когда в Анголе в семьдесят седьмом году воевал, вместе с кубинцами служил. Много друзей было. А один из них, Рауль, даже к нам в Одессу приезжал несколько раз со своей семьей. Правда, давно это было, еще при Советском Союзе. Жена его все время одну фразу повторяла: «О, Диос Мио!», что-то вроде «прости, господи». И я всем стал рассказывать…

– А я и не знал, что русские в Анголе воевали, – перебил его Шольц.

– Где мы только не воевали, – сказал Глайзер. – Только это не афишировалось.

– Мне нравится слово «мы», – засмеялся Швед. – Ты, конечно, чистокровный русский.

Глайзер насупился. Андрей наклонился к нему и показал рукой на недавно пришедшего знакомого Макса, который уже сидел за соседним столиком в компании двух парней и одной девушки.

– Да, это он, – сказал Глайзер. – Видишь, к кому он подошел? У них же на лице написано, что лохи.