Сыновья Ананси
Шрифт:
Паук осмотрел его с гордостью: в таких обстоятельствах любой гордился бы своим творением, как счастливый мальчишка, принесший домой из школы вылепленную фигурку.
А вот со словом придется помучиться. Изготовить паука или что-то, похожее на него, из крови, слюны и песка нетрудно. Боги, даже мелкие боги проказ вроде Паука, такое умеют. Но последний этап Творения окажется самым тяжелым. Чтобы дать чему-то жизнь, нужно слово. Нужно назвать свое творение.
Он открыл рот.
– Фрфруррруррр, –
Ничего не случилось.
Он постарался снова.
– Ффррурруррр!
Ком у него на ладони так и остался мертвой глиной.
Паук упал лицом в пыль. Он так измучен. От малейшего движения вскрывались раны на лице и груди. Из них сочилась кровь, они саднили и – что еще хуже – чесались. «Думай! – велел он самому себе. – Должен же быть какой-то способ…»
Как говорить без языка?..
На губах у него еще сохранился слой глины. Он втянул его в себя, попытался, как смог, смочить, не облизывая.
Потом сделал глубокий вдох и выпустил воздух через сложенные в трубочку губы, произнося с такой уверенностью, что даже вселенная не осмелилась бы ему противоречить. Он давал имя существу у себя в руке и одновременно произносил свое собственное, которое, насколько он знал, было лучшей магией из всех:
– Фшпаффуууфкфф.
И вдруг у него на ладони, там, где лежал кровавый комок, оказался жирный паук цвета красной глины с семью длинными хилыми ногами.
«Помоги мне, – подумал Паук. – Приведи помощь».
Паучок только смотрел на него поблескивающими на солнце глазками. Потом скатился с его ладони на землю и на неверных ногах, ковыляя и подпрыгивая, двинулся в траву. Паук следил за ним, пока он не скрылся из виду, потом опустил лицо в пыль и закрыл глаза.
Тут ветер переменился и принес аммиачный запах самца большой кошки. Хищник пометил свою территорию…
Паук услышал победное карканье птиц в вышине…
У Толстого Чарли урчало в животе. Будь у него лишние деньги, он пошел бы обедать в другое место, лишь бы убраться подальше из отеля, но учитывая, что теперь он практически на мели, а обеды включены в стоимость номера, то, как только большая стрелка часов подползла к семи, он спустился в ресторан.
У метрдотеля была роскошная улыбка. И эта метрдотель сообщила, что ресторан откроется через несколько минут: нужно дать оркестру время настроить инструменты. Потом она внимательно всмотрелась ему в лицо – Толстый Чарли уже научился узнавать этот взгляд.
– Вы?.. – начала она.
– Да, – ответил Толстый Чарли. – Он даже у меня с собой. – Он вынул из кармана и показал ей зеленый лимон.
– Очень симпатично, – отозвалась она. – У вас несомненно лимон. Но я собиралась спросить, хотите ли вы меню a la carte или предпочли бы фуршет?
– Фуршет, – сказал
Он стоял в фойе перед рестораном, держа в руке зеленый лимон.
– Подождите минутку, – сказала метрдотель.
Из коридора позади Толстого Чарли вышла невысокая худенькая девушка и, улыбнувшись метрдотелю, спросила:
– Ресторан уже открыт? Умираю с голоду.
Тут раздались финальные «ур-ух-рур» бас-гитары и «блим» электрического пианино. Опустив инструменты, музыканты помахали из-за стеклянной двери метрдотелю.
– Открыт, – – сказала она. – Входите.
Худенькая женщина воззрилась на Толстого Чарли с настороженным удивлением.
– Здравствуй, Толстый Чарли, – сказала она. – Зачем тебе лимон?
– Долгая история.
– У нас весь обед впереди, – откликнулась Дейзи. – Может, расскажешь?
Рози спрашивала себя, бывает ли безумие заразным. В кромешной тьме под домом на скалах она почувствовала, как мимо нее прошло что-то мохнатое. Что-то гибкое. Что-то огромное. И это что-то негромко зарычало, кружа вокруг нее и мамы.
– Ты слышала? – спросила она.
– Конечно, слышала, дурочка, – ответила мама. – Апельсинового сока не осталось?
Нащупав пакет с соком, Рози протянула его маме. Раздались хлюпающие и глотающие звуки, потом мама произнесла:
– Зверь скорее всего нас не тронет. А вот его он точно убьет.
– Ты про Грэхема Хорикса? Да, скорее всего убьет.
– Он дурной человек. Что-то оседлало его как лошадь, но из него выйдет дурная лошадь, и человек он дурной.
Потянувшись, Рози взяла костлявую мамину руку в свою, но промолчала. Говорить-то было нечего.
– Знаешь, – сказала мама, помолчав, – я очень тобой горжусь. Ты была хорошей дочерью.
– О! – Мысль о том, что она маму не разочаровывала на каждом шагу, была совершенно новой, и Рози не знала как к ней относиться.
– Может, тебе стоило выйти замуж за Толстого Чарли, – продолжала мама. – Тогда мы бы тут не отказались.
– Нет, – возразила Рози. – Мне ни за что не стоило выходить за Толстого Чарли. Я его не люблю. Тут ты была совершенно права.
Где-то наверху хлопнула дверь.
– Он ушел, – сказала Рози. – Скорей. Пока его нет, давай рыть туннель.
Сначала она зашлась смехом, потом расплакалась.
Толстый Чарли силился понять, откуда на Сан Андреасе взялась Дейзи. А Дейзи прилагала такие же усилия, чтобы понять, как здесь очутился Толстый Чарли. И обоим не слишком удавалось. На небольшой сцене в конце зала певица в красном облегающем платье пела «Мне от тебя никуда не деться» (и делала это слишком хорошо для пятничной программы в заштатном ресторанчике).