Sweet dream
Шрифт:
Саша помолчал:
— Ты не любишь ее более?
— Не знаю. Честно, я разочарован. И не только ею, но и своим бессилием тоже. Я понимаю, что всё зашло слишком далеко, чтобы что-то можно было исправить. Когда умирает надежда на отдачу, все начинаешь видеть по-другому. Я больше не хочу делать ничего хорошего для нее, потому что живу с ощущением, что мной постоянно вытирают жопу. Тебя, Саша, использовали когда-то, не давая ничего взамен?
— Гм, ну это во все времена было… — поэт неожиданно
— Угу, — кивнул Виталий. — Это «Sweet dreams». Я даже когда-то рекламный слоган подобный сочинял для одного порносайта, только вместо «sweet» написал «sweat», и в итоге получились не «сладкие сны», а «потные мечты». Ну, в общем, неважно… А так, вообще, хорошая песня, хотя в исполнении Мэрилина Мэнсона, по-моему, круче звучит.
Саша улыбнулся с понимающим видом и стал отламывать очередную щепку.
— А может быть, она просто считает тебя своим другом? — спросил он, бросая деревянный обломок в воду. Щепка осталась плавать на поверхности. — По-моему, неплохая альтернатива для стервы, дуры или мизантропки.
Виталий помолчал.
— Не знаю. А ты что, веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?
— Пожалуй, верю.
— Э, ладно. Хорошо тебе, ты умер уже…
— Что ж хорошего в смерти?
— Не знаю. — Виталий неожиданно затосковал. — Слушай, а мы точно все умрем?
— Да… Мы все умрем когда-нибудь.
Этот ответ неожиданно взбесил его. Виталий вскочил и забегал по маленькому плоту, с трудом сохраняя равновесие.
— А почему я должен тебе верить? — ткнул он пальцем в Сашу. — Может, ты и не поэт никакой вовсе… Не знаю я таких поэтов, с черными фамилиями!
— Обижаешь… — Саша выпростал ноги из воды, поднялся. — У меня даже про тебя стихи есть.
— Про меня?
— Ну, не только про тебя, но и про тебя тоже.
Он подбоченился, топнул пяткой, — при этом, как по волшебству, Сашина челка укоротилась и уехала вверх, на носу блеснули круглые очки, а усы побелели и растеклись по щекам, образовав окладистую фрейдовскую бороду, — и с улыбкой продекламировал:
— Кто не глух, тот сам расслышит,
Сам расслышит вновь и вновь,
Что под ненавистью дышит
Оскорбленная любовь.
Виталий пораженно застыл. Ему захотелось спросить о чем-то очень важном, о чем-то таком, что преследовало его всё это время, отказываясь формулироваться в вопрос, но Саша/Фрейд вдруг опустился на четвереньки, зарычал и стал по-собачьи отряхиваться. Остатки одежды на нем разлетелась клочьями, очки ударились о бревно и плюхнулись в воду. Не переставая трястись, мертвый поэт превратился в большого черного пуделя со стеклянными глазами-пуговицами, кинулся на Виталия и быстрыми, судорожными толчками принялся трахать его
Темно. Душно, как в гробу. Плеск океанических волн в ушах. Виталий вскрикнул от страха — по ноге что-то ползло. Что-то чужеродное. Опомнившись, сообразил, что это вибрирует мобильник в кармане джинсов. Поднес его к носу: номер незнакомый, код городской. Мембрана выхлестнула наружу панический женский плач:
— Алё! Алё!
— Да, Женя…
— Виталий, это ты?
— Я.
Он попытался встать, но затекшие ноги уронили тело обратно на стул.
— Ты где?
Щелкнул самостоятельно включившийся экран, осветил комнату призрачным голубоватым светом.
— На работе.
— На работе? — ошарашенная пауза. — Сейчас 2 часа ночи.
— Ну и что?
Виталий мельком взглянул на ее губы, заполнившие монитор, и свернул окно.
— Нет, ничего… — Всхлип. — Ты мог бы приехать?
Он закатил глаза и скрипнул зубами.
— Знаешь, я тут так неплохо спал…
— Виталий! — Всхлип с подвыванием. — У меня… проблема.
— Что-то новое. — Он не смог скрыть удивления. — Куда ехать?
Щелчком мыши Виталий выключил назойливый плеск волн, льющийся из колонок, и наконец встал. По телу забегали мурашки.
— Ко… мне… Я дома.
— Скажи, что случилось? — он потер лоб, взъерошив челку.
— Я… не могу сказать… — В Женином голосе отчетливо прорезалась истерика. — Просто приходи…
Виталий закусил губу.
— Что, всё так плохо?
— Хуже не бывает… Помоги мне, помоги, пожалуйста…
— ЧТО СЛУЧИЛОСЬ???
— Я… я, кажется, убила человека.
Остатки сна слетели, словно отброшенная веником паутина.
— Хорошо. Я сейчас буду.
Он сел и прислушался к своим ощущениям. Хмель уже прошел. Глаза еще наверняка были красные, но голова мыслила вполне ясно. Страшно хотелось есть. Он достал из ящика стола распечатанную пачку крекеров, затолкал в сухой рот пару горстей желтоватых черепашек, лошадок и дельфинчиков. Открыл бутылку минералки, запил размолотых зубами зверюшек, сморщился и отрыгнулся газом. Взял со стола ключи, выключил компьютер, закрыл офис, кивнул охраннику на первом этаже и вышел в ночь.
На перекрестке Пушкина и Клары Цеткин, возле парка, его неожиданно стошнило. Воздухом. Он согнулся, чувствуя, как из глаз выдавились две слезы. Сплюнул.
— Молодой человек, что с вами?
Виталий обернулся. За спиной стоял милиционер. Еще трое в форме удалялись от них по улице, оживленно о чем-то переговариваясь.
— С тобой всё нормально? — спросил мент, внимательно глядя ему в лицо. Было видно, что он подвыпил, и к Виталию подошел просто ради порядка.