Sweet dream
Шрифт:
Миша
P.S. Забей!»
Согнувшись над клавиатурой, Виталий посопел, щелкнул мышью по значку «ответить» и быстро отстучал: «Уже забил». Отправил ответ и посмотрел на Женю, изучавшую картинку с раздавленной мухой.
— Ты вроде бы любил мух раньше, — девушка выглядела озадаченной.
— Никогда я их не любил. Идем.
Они вышли на лестницу и встали возле урны. Женя сунула в губы «Вог», дождалась, пока он поднесет огонь — ритуал, который всё больше действовал ему на нервы. Как будто сама прикурить не может…
— Виталий, что с тобой?
— Всё в порядке, —
— Я так не считаю, — она заглянула ему в глаза. — Тебе нужно перестать пить. Ты похудел, ты всё время какой-то злой, дерганый, перестал понимать шутки…
— Правда? — он недобро усмехнулся.
— Правда. И не улыбайся, я серьезно говорю. Всё время сидишь на работе, это ненормально. Никуда не ходишь, ничем не интересуешься.
Закусив губу, Виталий без интереса следил за кончиком ее тонкой сигареты, на котором разгорался и тух огонек.
— А мне ничего не нужно.
— Так не бывает. Неужели тебе ничего не хочется?
— В данный момент мне хочется спать.
— Это не ответ. — На ее лбу пролегла упрямая складка. — Ты и так всё время спишь на работе, с тобой даже пообщаться невозможно стало. Я же знаю, что ты таким не был.
— А каким я был?
— Ну… не знаю… Просто другим.
— Зато ты в последнее время веселая очень стала.
— А что, разве это плохо? — Женя выпустила клуб дыма. — Я вот и тебя пытаюсь расшевелить, а ты артачишься.
— Что ты предлагаешь?
— Заведи себе девушку, что ли…
— Спасибо. Я непременно подумаю над этим.
Он затушил сигарету о перила, рассыпав сноп искр, вошел в офис и закрыл за собой дверь.
«Пиздец. Просто пиздец».
Хлопнуть дверью кабинета не получилось — мягкая обивка, мать ее… Виталий теперь часто срывал раздражение на предметах. В его руки вселился какой-то бес, они рвали бумагу, ломали сигареты, раскручивали авторучки… А правая ладонь вот уже две недели как требовала от него захлопывать все двери, какие только попадались на пути. Скоро, наверное, он уже будет делать это ногами.
Случилось всё как-то нечаянно. Женя попросила его полить цветы, стоявшие в горшках на этажерке с бумагами, и он, тяжко вздохнув (в последние дни Виталий чувствовал себя настолько заброшенным, что от любых действий ощущал почти физическую боль), полез на стул с чашкой в руке. При этом нечаянно пролил немного воды Жене на спину, и поспешно попытался смахнуть капли, пока те не впитались. Когда его ладонь задела обтянутые юбкой ягодицы, Женя отскочила, будто ее ужалили. Длинные ногти на вскинутой руке клацнули, словно хватая насекомое, а в серых глазах вспыхнула такая жгучая злость, что он отшатнулся и чуть не свалился со стула.
— Не делай так больше! — выпалила Женя, как ему показалось, с омерзением. Вода уже впиталась, но ее рука с ожесточением терла ткань, словно пытаясь отскрести едва заметные влажные пятна.
Он стоял, окаменев, не зная, что сказать. Потом слез со стула, выдавил «ну как хочешь» и ушел в кабинет на ватных ногах. Впервые за долгое
Через полчаса Женя пришла, чтобы извиниться перед ним, и он даже нашел в себе силы вяло соврать, что всё нормально, но сам в это время думал о покинутом ею Николае. Тот больше не казался ему козлом. Виталий даже склонялся к мысли, что, пожалуй, выпил бы с ним рюмку-другую под душевный разговор. Ему уже очень давно хотелось выпить с кем-то понимающим. Потому что он находился в тупике. В полном тупике. И совершенно не представлял, что делать дальше.
Проснулся, отодвинул от себя почти пустую бутылку. Компьютерный плеер в сотый раз долбил по заданной программе:
— Кто хотел взаимности доби-иться,
Перебрали тысячу причии-ин,
Про-осто одино-окая волчица
Ищет своего среди мужчи-ин…
Виталия чуть по-настоящему не стошнило, он закрыл глаза и со стоном вцепился пальцами в прическу. Что за говнище! Как он мог так долго терпеть этот бред? Нахуй, пошло всё нахуй! Он устал быть марионеткой в чужих руках.
Вырубил плеер, и, щурясь, посмотрел на часы. Половина шестого. Пиздец. Выглянул в коридор — пусто, никого нет. На всякий случай осмотрел спинки стульев — белая сумочка отсутствует. Ушла, даже не попрощалась. Наверное, отправилась склеиваться со своим одиноким волком, или кто там ее донимает по телефону. Охотница, блядь…
Сшибая предметы, Виталий вернулся в кабинет. Лег ничком на диван, задумался. Он не проводил ее впервые за… три недели? Четыре? Пять? Сколько вообще продолжалось это позорное вождение за поводок (причем теперь-то понятно, кто кого водил), которое так легко превратило его в покорного цепного пса? Он понял, что не помнит этого и, в общем-то, не хочет вспоминать.
В светлом еще холле — на улице пока только начало сереть — разорвался треском телефон. Виталий пошел на его звук, словно сомнамбула. Поколебавшись, снял трубку, осторожно поднес к уху. Некто таился в проводах и тоже молчал.
— Ну и пошел на хуй! — гаркнул он с неожиданной злостью, бросая трубку на рычажки. — Заебали, суки!
От выплеска эмоций стало немного легче. Мрачно добил остатки вина, полазил по музыкальным архивам, в итоге остановился на релаксирующем треке со звуками моря — любая другая музыка в последнее время только усиливала депрессию. Домой решил на идти — а, насрать… Уже как-то на всё насрать. Хуже будет вряд ли.
«Я одинок, но не один в кругу своих кручин» — вспомнил он школьные строки из Гёте, усмехнулся. Вылез из-за стола, достал из внутреннего кармана пиджака бумажный пакетик, развернул. Помял пальцем порошкообразную зеленую кашицу. Вытряхнул из пачки сигарету, медленно и задумчиво высыпал из нее часть табака, смешал его с остатками травы и затолкал обратно. Закрутил кончик сигареты, как конфетную обертку. Щелкнул зажигалкой. Закашлялся. Некоторое время сидел, откинувшись на спину, о чем-то думая.