Святой

Мартел Матильда

Такова двойственность, которую я отточил. Святой и грешник. Спаситель и разрушитель. Кровавые деньги, которые я отмываю через легальный бизнес, вливаются обратно в сообщество, цикл искупления, который никогда не отмывает меня дочиста, но позволяет функционировать. Сохранять равновесие.

И теперь я обдумываю, не выбросить ли все это ради пары голубых глаз и шелкового платья.

Я срезаю через Strawberry Fields, дыхание контролируемое, несмотря на убийственный темп. Мозаика с надписью IMAGINE смотрит на меня, и я почти смеюсь над иронией. Что бы Джон Леннон сказал о тьме, что живет внутри меня?

О том, как я оправдываю насилие, контроль, власть, которой обладаю в подбрюшье этого города? Меня это волнует?

Я представляю лицо Лили, когда она узнает, кто я на самом деле. Что я на самом деле такое. Эти голубые глаза слегка расширяются, пульс заметно учащается в ложбинке горла, но без криков, без отчаянных попыток бегства к двери. Вместо этого ее зрачки расширяются, тьма медленно затмевает голубизну. Она не убегает. Вот что пугает меня больше всего.

Я видел голод в ее глазах прошлой ночью — не просто похоть, но что-то более глубокое, что-то, заставившее ее взгляд встретиться с моим поверх хрусталя и белого льна. Она была хищником, узнающим себе подобного. Признание, возможно, той тьмы, что мы могли разделять, свернувшейся и терпеливой под нашими тщательно выстроенными фасадами.

К тому времени, как я возвращаюсь к Пятой авеню, солнце уже полностью взошло, заливая город золотым светом. Пот пропитал мою футболку, когда я замедляюсь до шага, мое решение кристаллизуется с каждым шагом к моему зданию.

Два часа. Mystic Mocha.

Я буду там.

Фред держит дверь, когда я возвращаюсь, тело гудит от эндорфинов и решимости.

— Хорошая пробежка, сэр?

— Поучительная, — отвечаю я, входя в лифт и нажимая кнопку пентхауса.

Когда двери закрываются, я ловлю свое отражение в полированном металле. Мои глаза — обычно холодный обсидиан — теперь горят хищным блеском, которого я не чувствовал со времен захвата территории Гамбино. Медленная улыбка бороздит мою небритую челюсть. Губернатор Мур сам бы пустил мне пулю между глаз, если бы увидел образы, проносящиеся в моей голове: его дочь с лицом ангела, распростертую на моих шелковых простынях, эти невинные губы, приоткрытые в экстазе, ее фарфоровую кожу, помеченную моими руками.

И у него было бы на это полное гребаное право.

Но с каких это пор делать правильные вещи было моей специальностью?

Я сбрасываю пропитанную потом одежду, оставляя ее влажной кучей на импортном мраморе, и захожу в душ. Обжигающая вода хлещет по напряженным мышцам плеч, каждая татуировка — свидетельство выигранных битв. Пар валит сквозь стеклянную кабинку, превращая ее в исповедальню, где я выстраиваю свой подход. Это не просто завоевание — это расчет допустимых потерь. Лили Мур может оказаться брешью в моих доспехах, точкой давления, которую враги будут эксплуатировать без жалости. Или она может оказаться чем-то совершенно иным. Чем-то, ради чего стоит сжечь свою империю дотла.

Одеваясь в повседневную рубашку на пуговицах и дизайнерские джинсы — ничего слишком очевидного для кофейни — я делаю звонок.

— Мне нужно все, что сможешь найти на Лили Мур, — говорю я Веге, своему самому надежному информационному брокеру, чьи шрамы на руках не помешали проложить путь в каждую защищенную базу данных на Восточном побережье. — Не публичный профиль —

мне нужны детали, которые ее отец держит в тайне. Друзья, враги, проступки, долги. Все, что делает ее уязвимой.

Знание — сила, и я никогда не вхожу в ситуацию безоружным.

Часы спустя, скользя на заднее сиденье своего Bentley, маслянисто-мягкие кожаные сиденья прохладны под ладонями, я проверяю свой платиновый Patek Philippe. Полвторого. Файл на Лили из манильской бумаги лежит рядом со мной, на удивление тонкий — едва ли полдюйма толщиной, края четкие и нетронутые. Либо она безупречна, как свежевыпавший снег, либо влияние ее отца вычистило ее цифровой след чище, чем руки хирурга.

— Mystic Mocha в Сохо, — говорю я Доминику, своему водителю с пятнадцатилетним стажем, чью верность я купил особняком из бурого камня для его матери в Куинсе. — И поезжай живописным маршрутом через парк. Мне нужно время.

Когда мы вливаемся в дневной трафик, солнце бликует на хроме и стеклянных башнях, я открываю файл ухоженными пальцами, которые и подписывали чеки на миллионы долларов, и приказывали убивать людей. К тому времени, как мы прибудем, я буду точно знать, во что ввязываюсь.

Или я так думаю.

Глава 7

Лили

— Я не думаю, что тебе нужно мерить третий наряд просто для учебы, Лили, — говорит Зои, прислонившись к дверному косяку моей спальни со скрещенными руками и поднятыми бровями.

Я игнорирую ее, рассматривая свое отражение в зеркале в полный рост. Кашемировый свитер идеально облегает мои изгибы — не слишком откровенно, но определенно не тот мешковатый худи, который я обычно накидываю для занятий. Лосины делают ноги длиннее, а в паре с моими ботинками до щиколотки...

— Ау, Земля вызывает Лили? — Зои машет рукой перед моим лицом. — С каких это пор тебе важно хорошо выглядеть в Mystic Mocha? Ты там практически живешь в пижамных штанах.

— Я просто захотела сегодня выглядеть хорошо, — говорю я, потянувшись за тушью. — Это преступление?

Зои прищуривается, пока ее глаза не превращаются в щелки подозрения, ее инстинкты специалиста по психологии буквально излучаются из нее, как суперсила.

— Ты переодевалась дважды, красишься для учебы и проверяла телефон каждые тридцать секунд за последний час, будто он может отрастить крылья и улететь. — Она драматично падает на мою кровать, заставляя лавандовое пуховое одеяло вздыбиться вокруг нее, как облако, и подпирает подбородок руками. — Я иду с тобой, и это не обсуждается.

У меня екает желудок.

— Вообще-то, я бы сегодня предпочла заниматься одна. Мне нужно сосредоточиться.

— С каких это пор? Мы всегда занимаемся вместе по субботам. — Она садится, пружины матраса скрипят под ее резким движением. Ее темные брови сходятся вместе, и появляется та знакомая вертикальная складка между ними — та, что появляется в период экзаменов. — Ладно, я сяду за другой столик, если у тебя какие-то странные проблемы с концентрацией.

— Нет! — Слово вырывается из моих губ, как пробка из шампанского. Мои руки нервно взлетают к волосам, приглаживая пряди, которые не нуждаются в приглаживании. — То есть, сегодня это не лучшая идея.