Святой

Мартел Матильда

— Просто проверяю, как там моя любимая девочка. Как тебе Манхэттен?

Я оглядываю оживленный кампус, где студенты валяются на траве под вековыми дубами, постоянный гул городского движения и стройки пульсирует во мне даже здесь. Вдалеке завывает сирена.

— Здесь идеально. Я люблю это место.

— Вот это меня и беспокоит. — Его тяжелый вздох проходит сквозь телефон, как статическое электричество. — Милая, я тут поразмыслил. Может, тебе стоит подумать о переводе в Олбани. Университет там отличный, и ты будешь ближе

к дому. Безопаснее. В кампусе те красивые кирпичные здания, которые тебе всегда нравились в детстве.

Я останавливаюсь так внезапно, что Зои чуть не врезается в меня, ее серебряные браслеты звенят, когда она ловит равновесие. Осеннее солнце бликует на экране телефона, который я сжимаю крепче.

— Пап, мы это уже обсуждали. Я не перееду в Олбани.

— После того, что случилось в прошлом месяце... — В его голосе появляется тот отчетливый губернаторский тон, который он использует на пресс-конференциях, когда собирается объявить что-то непопулярное.

— Это была просто попытка ограбления. — Я пинаю упавший кленовый лист, наблюдая, как он шуршит по потрескавшемуся бетону. — Даже ничего не случилось! Парень схватил мою сумку, я закричала, и он убежал, как испуганный голубь.

— В этот раз, — возражает папа, его вздох трещит в динамике. — А в следующий? Манхэттен небезопасен, особенно для такой узнаваемой личности, как ты.

Я зажимаю переносицу, чувствуя начало головной боли, пульсирующей за глазами.

— Меня вряд ли кто узнает. Большинство людей не тратят время на запоминание того, как выглядят губернаторские дети. — Мимо проходит группа студентов, громко смеясь, совершенно не замечая моего существования.

— Лили... — Мое имя в его устах звучит как материализовавшееся беспокойство.

— Пап, пожалуйста. Я люблю здесь учиться. — Я жестом обвожу раскинувшийся вокруг кампус, здания, увитые плющом, море студентов, спешащих между занятиями. — Я завожу друзей, у меня все хорошо с учебой. — Я удобно умалчиваю о своей хронической не пунктуальности, накручивая прядь волос на палец. — Мне нужно сделать это самой, понимаешь? Не как дочери губернатора Мура, а просто... как я.

Тишина длится так долго, что я задаюсь вопросом, не прервалась ли связь.

— Мы с мамой волнуемся, — говорит он наконец, мягче.

— Я знаю. Но у меня все правда хорошо.

Еще одна пауза.

— Хорошо. Но я завтра вечером буду в городе. Планирую выпить в Le Bernardin с Лукой Равелло — он баллотируется в мэры, очень многообещающий кандидат. Я хочу, чтобы ты присоединилась ко мне на ужине, когда мы закончим. Думаю, освобожусь к семи.

Я открываю рот, чтобы возразить — Le Bernardin означает неудобные платья и светскую болтовню о политике — но что-то в его тоне останавливает меня от возражений.

— Ладно, — уступаю я. — Но каблуки я не надену.

Его смех ослабляет что-то в моей груди.

— Договорились. Люблю тебя, милая.

—

Я тебя тоже люблю, пап.

Я вешаю трубку и вижу, что Зои смотрит на меня с поднятыми бровями.

— Le Bernardin? Шикарно.

— Это политический ужин. Папа присматривается к какому-то кандидату в мэры. — Я засовываю телефон глубоко в хаотичную бездну своей сумки, где он исчезает среди мятых учебных планов и надкусанных мюсли-батончиков. — Наверное, какой-нибудь древний, скучный мужчина в костюме с жидкими волосами и желтыми зубами, который будет читать мне лекции о регистрации избирателей, попивая восемнадцатилетний скотч.

— Что ж, ты сможешь рассказать нам все о старперском политикане за пиццей с четырьмя сырами в Luciano's сегодня вечером. — Изумрудные глаза Зои сужаются. — На которую ты все еще идешь, верно? Ту, что мы планировали с тех пор, как сдали экзамены?

Я ухмыляюсь и беру ее под руку, чувствуя прохладный металл ее браслетов на своей коже, пока осенние листья хрустят под нашими ботинками.

— Ни за что на свете не пропущу. Но предупреждаю сразу — если я потеряю очередной телефон до того времени, тебе, возможно, придется отправлять спасательный отряд с ищейками и теми маленькими фляжками с бренди.

Направляясь к нашей любимой кофейне, я отгоняю мысли о завтрашнем ужине. Еще один вечер в роли идеальной дочери губернатора Мура. Я переживу его, как и все остальное, с улыбкой и молчаливым отсчетом времени до того момента, когда смогу сбежать обратно в свою восхитительно беспорядочную жизнь.

Глава 3

Лили

— Замри, — командует Зои, орудуя подводкой для глаз с хирургической точностью. — Если только не хочешь выглядеть как енот вместо элегантной женщины.

Я стараюсь не моргать, пока она подводит мне линию роста ресниц на нижнем веке.

— Напомни мне еще раз, зачем я согласилась на это преображение?

— Потому что, — говорит она, отступая, чтобы оценить свою работу, — ты сказала — и я цитирую: «Меня достало, что папа обращается со мной как с двенадцатилетней». Потом ты двадцать минут распиналась о том, что у него до сих пор стоит на заставке телефона та твоя фотка с брекетами и хвостиками.

Я стону, вспоминая ту ужасную фотографию в седьмом классе.

— Он показывал ее премьер-министру Канады в прошлом году.

— Именно. — Зои обходит меня вокруг, ее художественный взгляд критичен. — Если ты хочешь, чтобы он перестал видеть маленькую Лили с разбитыми коленками и начал видеть взрослую Лили, заслуживающую уважения, тебе нужно выглядеть соответственно.

Она права, даже если ненавижу это признавать. Та девушка, которая вчера влетела с опозданием на занятия к профессору Мартинесу, с растрепанными волосами и в кофейных пятнах, не убедит моего отца, что я способна сама принимать решения.