Святой

Мартел Матильда

— Проводите его, Филлипс, — говорит папа, поправляя галстук. — Господа, для меня это неожиданное удовольствие. Равелло — один из самых выдающихся бизнесменов и филантропов нашего штата.

Я не могу дышать. Мои руки так сильно дрожат, что приходится сжать их на коленях. Комната слегка наклоняется, когда приближаются шаги.

И вот он здесь, заполняя дверной проем своим внушительным ростом, пронзительные голубые глаза сразу же находят мои через всю комнату. На нем идеально черный костюм, который делает

его еще более сокрушительно красивым, чем я запомнила. Уголок его рта приподнимается в той тайной улыбке, предназначенной только для меня.

— Губернатор Мур, — говорит Лука, его глубокий голос посылает дрожь по моему позвоночнику. — Простите за вторжение. Я бы не пришел, если бы это не было важно.

Папа встает, протягивая руку.

— Равелло! Всегда рад. Присоединитесь к ужину?

— Спасибо, но я не задержусь надолго, — отвечает Лука, его взгляд снова мелькает ко мне. — Мне просто нужно несколько минут вашего времени.

— Конечно, конечно. Мы можем пройти в мой кабинет.

Мое сердце колотится так сильно, что я уверена, все его слышат. Вот оно. Момент, когда все меняется.

— Вообще-то, — гладко говорит Лука, — то, что я хочу обсудить, касается и вашей дочери.

Брови моего отца взлетают вверх.

— Лили?

Я встаю на дрожащих ногах, чувствуя, как каждый в комнате обращает на меня внимание. Мама выглядит озадаченной, папа подозрительным, а гости за ужином буквально смакуют неожиданную драму, разворачивающуюся перед ними.

— Да, — слышу я свой голос, удивительно ровный. — Думаю, я должна участвовать в этом разговоре.

Папа прищуривается, взгляд мечется между Лукой и мной. Впервые я вижу проблеск осознания в его выражении лица.

— Тогда мой кабинет. Сейчас.

Когда я следую за ними из столовой, моя мать хватает меня за запястье, ее ногти впиваются в кожу.

— Что ты наделала? — шипит она.

Я встречаю ее взгляд, внезапно чувствуя себя сильнее.

— Кое-что для себя, впервые.

Я вырываюсь и иду к своему будущему, напуганная, но уверенная. Что бы ни случилось дальше, пути назад нет. Я выбрала Луку Равелло — или, возможно, он выбрал меня — и помоги Боже любому, кто попытается встать на нашем пути.

Глава 22

Лука

Я вхожу в кабинет губернатора Мура, в воздухе висит запах кожи и сигарного дыма. Я бывал в этой комнате бесчисленное количество раз на протяжении многих лет, обсуждая сделки, которые были выгодны нам обоим. Но сегодня вечером все иначе. Сегодня я здесь не по делам — по крайней мере, не по тем, к которым он привык.

Лили следует за нами, ее темно-синее платье облегает изгибы, которые я уже запомнил своими руками и губами. Ее вид заставляет мою кровь закипать. Моя. Скоро все будут знать об этом.

— Закрой дверь, —

говорю я ей, мой голос тихий, но властный.

Она подчиняется без колебаний, и взгляд доверия в ее глазах почти сводит меня с ума. У нее уже есть надо мной такая власть. Это одновременно пугает и опьяняет.

Губернатор Мур устраивается за своим массивным дубовым столом, уже потянувшись к хрустальному графину с бурбоном. Его рука слегка дрожит. Хорошо. Он должен нервничать.

— Что это значит, Равелло? — спрашивает он, пытаясь говорить властно. — У меня званый ужин.

Я остаюсь стоять, расположившись рядом с Лили. Достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней, но пока я воздерживаюсь.

— Буду откровенен, Джексон, — говорю я, отбрасывая формальности. — Я влюблен в вашу дочь.

Губернатор замирает, стакан на полпути к губам. — Прости?

— Я влюблен в Лили, — повторяю я, мой голос тверд. — И я намерен жениться на ней.

Стакан с грохотом опускается на стол, бурбон выплескивается через край. — Какого черта ты несешь? — Его лицо заливается уродливым румянцем. — Это шутка, да?

— Это не шутка, пап, — говорит Лили, ее голос тихий, но решительный.

Глаза Джексона вылезают из орбит, когда он переводит взгляд с меня на нее. — Как... когда... — Он резко встает, тыча в меня пальцем. — Держись подальше от моей дочери. Она, черт возьми, подросток!

— Мне почти двадцать, — вмешивается Лили, вздернув подбородок.

— А ему под сорок! — ревет Джексон. — Господи Иисусе, Лили, он вдвое старше тебя!

Я сохраняю спокойствие, наблюдая за тем, как он теряет самообладание. Вспыльчивость всегда была его слабостью. Из-за нее он становится небрежным.

— Я взрослая женщина, — говорит Лили, подходя ближе ко мне. — Я могу выбирать, кого любить.

— Любовь? — Джексон выплевывает это слово, словно яд. — Ты ничего не знаешь об этом человеке. О том, чем он занимается, кем он является на самом деле.

Я обвиваю рукой талию Лили, собственнический жест, от которого лицо Джексона еще больше темнеет.

— Убери от нее руки, — рычит он, выходя из-за стола.

— Я бы не советовал, — предупреждаю я, мой голос понижается до той спокойной интонации, которая заставляет мужчин колебаться. — Вы забываете о своем положении, Губернатор.

Он останавливается на полпути, неуверенность мелькает на его лице.

— Мое положение? — повторяет он, но в его голосе уже меньше убежденности.

Я встречаю его взгляд, позволяя тишине затянуться, пока она не становится неловкой. — Нужно ли мне напоминать вам, сколько именно вы мне должны? Сколько проблем я помог вам устранить за эти годы?

Его глаза метнулись к Лили, потом обратно ко мне. — Только не при ней.

— О чем он говорит, пап? — спрашивает Лили, глядя на нас.