Свидание в Хэллоуин
Шрифт:
Далее. Может ли пойти на шантаж частный детектив? Вряд ли. Ему-то уж совсем неинтересно улаживать семейные неурядицы Ельцовых. Вот если бы он денег просил, тогда понятно.
– Не сходится, – вслух произнес Борисов. – Что мы еще имеем?
Он достал из сейфа фотографии Захара Иваницына с его пассиями – одной, другой… вот и Марина… вот еще какая-то белокурая девица… Стоп! Он разложил снимки на столе, внимательно изучая каждый. Некоторые фотограф-соглядатай умудрился сделать вблизи, некоторые – с далекого расстояния.
– Черт! Как
Его рука потянулась к телефонной трубке – звонить Ельцову – и застыла на полпути. В сущности, ничего особенного на снимке нет…
Любая из девиц, запечатленных на фото, могла следить за Иваницыным, подстеречь его в тот день у дома Марины Степновой и теперь «отрываться» на всю катушку. Шантаж, черные шнурки – ребячество, не более.
Он подошел к окну, выглянул во двор: черные деревья растопырили крючковатые ветви, черные тучи нависли над мокрыми крышами домов и монотонно, беспрестанно поливают улицы дождем. Погода соответствовала состоянию души Борисова: тягостному, тоскливому.
Он вернулся к столу, включил компьютер и отыскал на диске снимок, привлекший его внимание, увеличил, присмотрелся, хмыкнул. Выделил часть фотографии, еще увеличил. Запечатленная в движении и оттого чуть смазанная фигура приблизилась, но совсем потеряла четкость.
– Лица не разобрать, – отметил Борисов. – Какая жалость.
Ему захотелось крепкого кофе, и он позвонил Глории. Только она умела готовить превосходный черный мокко, крепкий, без сахара, как любил Николай Семенович. Барышне можно было платить зарплату за одно это умение.
Спустя десять минут секретарша вошла с серебряным подносом, на котором стояли кофейник, чашка и стакан с холодной водой.
– Налей, – без улыбки попросил Борисов.
Глория, как и все сотрудники компании, побаивалась начальника охраны. Рука молодой женщины дрогнула, и кофе пролился на стол, на разложенные бумаги.
– Ой! Простите, я сейчас уберу!
Она поспешно собрала бумаги, стряхивая с них густые коричневые капли. И в какой-то момент ее взгляд упал на экран компьютера.
– Ой! – уже с другой интонацией воскликнула Глория. – А кто это? Я, кажется…
Она смутилась и замолчала.
– Знакомая фигура? – подбодрил ее Борисов. – У тебя есть шанс заслужить премиальные, девочка.
– И что ты будешь делать? – спросил Матвей, размешивая мед в чашке с чаем для Астры. – Эльза уже ничего не расскажет. А больше спрашивать некого. По-моему, и незачем. Уже все ясно!
– Надо искать неизвестного покровителя.
– Ты в своем уме? У тебя лоб горячий, наверное, опять температура подпрыгнула.
– Понимаешь, я думала, единственная ниточка, которая может привести нас к этому человеку, – Коржавины. После смерти Эльзы им нет смысла скрывать его имя. Поэтому из «Тихой поляны» я поехала обратно в Камышин, вернее, меня таксист привез.
– Деньги
– Да… чуть не дала маху, – кивнула она. – Так вот, Коржавиным я представилась журналисткой, которая пишет о проблеме самоубийств. Об Эльзе мне уже было известно достаточно, и Зоя согласилась поговорить со мной.
Астра мысленно перенеслась в домик с флюгером – в сумрачную горницу, где молчали старинные ходики и стоял запах еловых веток и свечного воска. Сгорбленная старушка в черном платке расставила повсюду желтые церковные свечки: одни догорали, она зажигала другие, а по ее изборожденному морщинами лицу текли слезы. Дочь пережила, теперь вот внучку… горе горькое!
Тело Эльзы еще не привезли, и крепкий, выскобленный добела деревянный стол без скатерти стоял посреди комнаты, ожидая страшную ношу. Зойка отводила от него красные глаза, зябко куталась в черную старушечью кофту.
– Я этого человека ни разу не видела, – глотая слова, шептала она. – Только слышала о нем от сестры. Они познакомились прошлой осенью, примерно в это же время. Эльза ездила в Москву на Хэллоуин – это такой американский праздник, когда все рядятся привидениями, вампирами… ну, вы видели по телику. Там она и встретила его! Он был одет в черный балахон и маску ворона. Больше я ничего не знаю.
– А как его имя, фамилия?
– Не знаю, – повторила девушка, качая головой.
Траурная лента в светлых волосах удивительно шла к ее лицу и прозрачно-голубым глазам.
– Но Эльза как-то его называла?
– Ворон…
– Что, так и обращалась? Ворон?
– При мне она пару раз говорила с ним по телефону, и все. Он давал ей деньги, сначала немного. Потом, когда она заболела, помог устроить ее в «Тихую поляну», а нам дал денег на жизнь и… непредвиденные расходы. Эльза ведь не могла работать.
– Они… любили друг друга?
– Думаю, да, – кивнула Зойка. – Иначе с чего бы такая щедрость?
– Как он передал вам деньги?
– Через Эльзу. Уезжая в пансионат, она оставила нам с бабушкой приличную сумму.
– Он придет на похороны?
Зойка пожала худыми плечами. Так жалка, печально-трогательна была она в короткой юбчонке и безразмерной кофте, болтающейся на ее тонкой фигурке, что Астра едва не расплакалась.
– Почему Эльза сбежала из пансионата?
Младшая сестра подняла на «журналистку» бездонные глаза, в них мелькнул и погас синий огонь.
– В ту ночь был год, как они познакомились, понимаете? Наверное, Эльза хотела его увидеть. Когда она постучала в мое окно, на ней лица не было! Она ни слова не могла вымолвить, только дрожала и кусала губы. Мы с бабушкой решили вызвать «неотложку», чтобы ее отвезли обратно в «Тихую поляну». Врач отказывался ехать за тридцать километров, он говорил, бригада может опоздать на какой-нибудь срочный вызов, и тогда не миновать неприятностей. Пришлось заплатить.