Сувенир
Шрифт:
Она пришла раньше назначенного времени. Секретарша спросила, не хочет ли Энджела посмотреть галерею древностей, пока будет ждать.
Энджела поднялась на галерею по богато украшенной лестнице красного дерева и остановилась, чтобы взглянуть на вывешенную у дверей карту Ирландии. Она проследила маршрут, по которому они с Шоном ехали из Дублина в Кашель, и, заинтересованная, отошла, чтобы посмотреть первую стеклянную витрину. Витрина разочаровала Энджелу. Ее заполняли только разбитые черепа, глиняные горшки, куски изъеденного ржавчиной железа и схема шахты колодца, в котором все это нашли. Эффект был
Энджела приостановилась у витрины с маленькими, треугольными керамическими печатями. С каждой смотрело грубое, злобное, хитрое лицо демона; некоторые венчал крест, другие — символ «колесо со спицами».
У дальней стены расположились более крупные экспонаты — обломки скульптур. Справа от себя Энджела заметила каменный столб, который обвивала змея с головой барана, слева — часть каменного изваяния, изображавшего рогатого мужчину с двумя переплетенными рыбьими хвостами вместо ног. Прямо перед ней лежала каменная плита с резными изображениями трех фигур в капюшонах. Их лица стерлись начисто, сделались гладкими, сохранились лишь три пары маленьких, злобных круглых глаз.
Казалось, вся комната полна пристально глядящими глазами.
Энджеле стало тревожно и страшновато.
Она нерешительно двинулась дальше, пробираясь между обломками как лунатик, направляемый не столько зрением, сколько чутьем. Почти все изображения представлялись ей не божественными, а чудовищными, варварскими, бесовскими. Несмотря на то, что большая комната хорошо освещалась, атмосфера в ней была прямо противоположной той, какую Энджела ощущала в музее, глядя на Книгу из Келлса. Там было темно, но в этой тьме вызревал свет. Здесь было светло, но все пронизывала затаенная тьма — такая, какую Энджела чувствовала короткими зимними днями, когда солнце даже к полудню не могло толком взобраться в зенит, а к двум часам уже возникали тени и из ложбин выползал туман, играя бестелесными пальцами на голых остовах деревьев, солоновато пахнущих отсыревшей древесиной, набрякшей от воды глиной и пропитанными дождем осенними листьями.
Она внезапно остановилась возле статуи женщины, боком сидевшей в седле. Энджела внимательно рассмотрела ее улыбающееся лицо. Казалось, это — единственное крупное изображение, не излучающее угрозу. Тут Энджела медленно осознала, что сзади над ее правым плечом нависло что-то огромное. Она живо обернулась посмотреть. И ахнула. На стене висел каменный рельеф — отвратительная, безволосая, женская фигура со смазанным лицом великанши-людоедки, обеими руками придерживавшая непристойно зияющее лоно. Плоский нос, круглые глаза, глубокая щель вопящего рта.
Энджела кинулась к выходу и чуть не сбила с ног Маккея, который, разыскивая ее, только что переступил порог ведущей в коридор двери. Он тепло приветствовал ее и пригласил в свой кабинет. Кабинет оказался небольшим, светлым, полным синеватого табачного дыма от трубки профессора. Одну стену закрывал стеллаж с папками, вдоль другой рядами выстроились шкафчики и полки, забитые фолиантами; пара современных письменных столов с лампами на длинных гибких
— Мое святилище, — Маккей гордо обвел кабинет взмахом трубки и указал Энджеле на кресло. — Холлэндер разрешает называть его «моим». — Он подмигнул. — Честно говоря, я здесь только в качестве советника.
Энджела похвалила коллекцию, выставленную на галерее, а Маккей, в свою очередь, еще раз похвалил фильм.
— Когда будете уходить, я вам дам еще целый перечень цитат.
Энджела улыбнулась.
— Фантастично!
«У нас их и без того уже хоть отбавляй, ну да ладно», — подумала она, полезла в сумку за каменной головой и выложила ее на стол перед профессором.
Маккей исследовал камень сквозь увеличительное стекло, гудя себе под нос какую-то песенку.
Он подошел к полкам и после минутных раздумий вытащил какой-то том. Отнес его на стол и принялся листать страницы.
— Так, говорите, Кашель? — Старик взглянул из-за толстых стекол очков на Энджелу, потом снова на камень.
— Под высоким крестом.
Он покачал головой.
— Необычно.
Маккей показал на фотографию в тексте, и Энджела встала, чтобы посмотреть на нее. Похожий камень. Он мог бы быть близнецом ее камня. Только рот был чуть-чуть побольше да два выступа по бокам намекали на уши.
— Такие камни чаще обнаруживают в Северной Ирландии, — продолжил профессор. Он опять взял каменную голову и подробно осмотрел в лупу. — Конечно, их находили и в других местах. И за пределами Ирландии. Главным образом, на территориях кельтов. Например, во Франции, в Уазе. В Брэдфорде. В Гекстоне, на севере Англии.
Маккей протянул камень обратно Энджеле.
— Если бы не его цвет, я бы сказал, что это базальт. По-моему, сделан определенно до нашей эры. Трудно называть точные даты без радиоуглеродного анализа. Но и он в случае предмета, которому более трех тысяч лет, оказывается ненадежным. Ваш камень может быть даже до-кельтским.
Энджела подняла брови.
— До-кельтским?
Маккей устроился на краю стола.
— Культ человеческой головы насчитывает добрых десять тысяч лет, а то и больше, — пояснил он. — Кельты развили его и превратили в сложную религию. Она просуществовала в Ирландии долго и захватила значительную часть средневековья.
— Почему же? — с сомнением спросила Энджела.
— Трудно сказать. Обряд, похоже, основан на вере в квазиматериальную субстанцию души, наполняющую тело человека и главным образом сосредоточенную в голове. По поверью, эта субстанция составляет основу жизни. Забрать голову врага означало получить вместе с ней и его жизнь. Естественно, голова как символ превратилась в навязчивую идею. Заметив озадаченность Энджелы, профессор подошел к двери и взялся за ручку.
— Идемте. Я вам кое-что покажу. Он повел Энджелу в галерею. Теперь, когда Маккей упомянул об этом, она заметила, какое особое значение придавалось человеческим головам. Рядом с ней их было три: стертая каменная голова с тремя воющими лицами величиной с солдатский сундучок; вытянутая, увенчанная короной деревянная голова с выпуклыми, напоминающими линзы глазами; черная свинцовая маска с пустыми глазницами — темная, мрачная и бесформенная, как облако.
Маккей широким шагом прошел к дальней стене и указал на крошащийся фрагмент каменной перемычки оконного переплета.