Сувенир
Шрифт:
Энджела считала, что вряд ли это возможно. Но ответила уклончиво, оставляя себе возможность выбора. В глубине души она считала, что к тому времени они с Шоном только обрадуются возможности передохнуть.
Они начали монтаж фильма.
Джек Вейнтрауб пытался убедить их пользоваться монтажной в Бостоне. Но они были к этому готовы. Шон настаивал на том, что им с Энджелой лучше работается дома. Подумаешь, шесть роликов шестнадцатимиллиметровой пленки. Вполне терпимо. Вдобавок, все оборудование было в наличии: «Мувиола», прозрачная лента для склейки хвостов, монтажный столик, коробки для хранения пленки. Дома Шон был на знакомой территории. Он напомнил Вейнтраубу, что все свои предыдущие фильмы они монтировали дома. В качестве последнего
— Хитрый старый лис, — сказал Шон. Он знал подлинные причины, по которым Вейнтрауб хотел, чтобы монтаж делали в Бостоне. Там, несомненно, начались бы частые появления «мимоходом» с «полезными» предложениями. Вейнтрауб был третьим лишним. Домашний монтаж гарантировал минимальное вмешательство — по крайней мере, на начальных стадиях.
Итак, шесть недель они жили отшельниками в мелькании воспоминаний об Ирландии. Они причесали метраж и отобрали те куски, которые лучше всего передавали сюжетную линию. Их они связали воедино, перематывая и надписывая неиспользованные концы на случай, если те понадобятся позже. Они кроили, строгали и лепили фильм, придавая ему уравновешенность и пропорциональность, обрекая ленту быть совершенной до ничтожнейшей доли секунды. Они по очереди бегали в местную закусочную за гамбургерами, чисбургерами, жареной картошкой, сосисками, солодовым напитком или шоколадкой.
— Диету, — бормотал Шон, набив пиццей рот, — следует иногда приносить на алтарь искусства.
К тридцатому сентября у них был готов первый вариант. Энджела позвонила Маккею. Потом договорилась о встрече в проекционной, которой они уже пользовались раньше. Она находилась за Эдинбро-стрит, в Китайском квартале, и была темной, пропахшей кошками, с продавленными кожаными сиденьями и облезлыми крашеными стенами, зато дешевой.
Оба — и Шон, и Энджела — нервничали. В сущности, это был первый публичный просмотр их ленты.
Маккей опустился на скрипучее сиденье рядом с Энджелой и старательно взгромоздил на нос очки с толстыми стеклами в роговой оправе. Шон, сидевший в проекционной будке, выключил в зале свет, запустил фильм и проскользнул на сиденье позади них.
— Это только рабочая копия, — извинился он. — Звук еще рваный, да и уровни яркости не в порядке.
Энджела делала заметки в блокноте, а Маккей тем временем вскользь комментировал фильм. «Кажется, он наслаждается, — подумала она. — Добрый знак.» Время от времени профессор тихонько смеялся, что-то узнав, или тоскливо вздыхал. Каждое новое изображение он встречал цитатами и предложениями. Энджеле с трудом удавалось уследить за всем этим, поскольку ее внимание было поделено между тем, что говорил Маккей, и самим фильмом. Она обнаружила, что заново переживает поездку: в серых рассветных сумерках в Лиффи собираются докеры («Это было ранним утром!»); паром из Дан-Лэри; Театр Эбби, дом Йитса и Озерный остров Иннишфри («И вот я встану и пойду, пойду на Иннишфри», — тихо, нараспев произнес Маккей); закусочная, где устраивала приемы при дворе Святая Дева с Ложками — теперь ей предстояло стать известной под этим именем (при ее появлении и Энджела, и Шон рассмеялись); на спортплощадке играют школьники; башня Джеймса Джойса; Главный почтамт и памятник Кухулину; Пауэрскорт; улица О`Коннела; пивная с уютными деревянными зальчиками; таинственная, волшебная Книга из Келлса («Здесь, я думаю, нужна арфа», — Шон. «Творенье ангела, не человека», — Маккей, процитировавший кого-то из двенадцатого века); знакомые образы нескончаемым потоком плыли перед глазами, и вот они уже смотрели на темные вздыбленные стены Кашеля, из-за своих шпилей схожего с коренным зубом, на коньки крыш без самих крыш, на острый клык круглой башни, на узкие высокие окна, на высоко вознесенный
Энджела услышала за спиной щелчок зажигалки Шона.
— Тут нам тоже требуется комментарий, — сказал он.
Маккей подвинулся на сиденье и вздохнул.
— Ах, Кашель, любовь моя. Сколько лет прошло! Все мы меняемся и уезжаем, но ничто не меняет твоих древних камней, верно? Даже Кромвель с его забияками.
— Господи, как бы я хотел, чтобы у нас было побольше времени, — подал голос Шон.
— Когда Патрик крестил здесь короля Энгуса, — задумчиво продолжал Маккей, — он воткнул свой подбитый железом посох в землю. Чтобы опираться на него во время долгой церемонии… или так он думал. Лишь потом Патрик обнаружил, что в действительности воткнул посох в ногу королю. «Почему же ты ничего не сказал?» — вскричал Патрик в ужасе. «Я думал, что это часть обряда», — сказал король.
Все рассмеялись. Энджела вспомнила суровые глаза статуи святого. «Как рассеивается дым, Ты рассей их», — пробормотала она.
— «Как тает воск от огня, так нечестивые да погибнут от лица Божия», — подхватил Маккей.
Она взглянула на старика и усмехнулась. Он перехватил ее взгляд и довольно рассмеялся.
— По-моему, я знаю, где вы это видели. На кладбище Роузмед. Статуя Патрика. Я прав?
Энджела посмотрела на Шона.
— Наверное. Может быть, их две?
— Это его слова? — поинтересовался Шон. — Может быть, мы сумеем их использовать?
— Патрик вполне мог это сказать. Но автор изречения не он. Если не ошибаюсь, это Шестьдесят седьмой псалом. Римская церковь использует его в своем ритуале борьбы со злыми духами.
— Вы имеете в виду изгнание дьявола?
— Изгнание дьявола, — драматически понизив голос, подтвердил Маккей.
— И оборони нас в битве с начальствами и властями; с правителями царства тьмы.
Энджела снова сосредоточила свое внимание на экране. Теперь пришла очередь часовни Кормака. Ее двери сплошь покрывала странная резьба: звери, чудовища, человеческие головы. Она напомнила Энджеле Книгу из Келлса. Кентавр посылал стрелу во льва, который сам вонзал когти в какое-то — невозможно было разобрать, в какое — маленькое существо, не исключено, что это был олень. Охотник преследовал охотника, гнавшего жертву.
— Значит, Патрик занимался изгнанием бесов? — Снова Шон.
— Предположительно, он был одним из величайших экзорцистов. О нем говорили: «До твоего пришествия в каждом стебле травы Эйранна сидел демон». Конечно, под демонами тогдашние церковники подразумевали дохристианские кельтские божества. Согласно преданию, Патрик сложил знаменитую изгоняющую дьявола молитву, которая существует и по сей день. Ее называли «Плачем оленя» или «Лорикой святого Патрика».
— Лорикой? — недоуменно переспросила Энджела.
— Кольчугой, или щитом. Щитом от сил тьмы.
Экран заполнил последние кадры креста, сделанные ими в тот день. Маккей подался вперед, понизив голос почти что до благоговейного шепота.
— Предположительно Патрик освятил Скалу и повелел ангелу ежедневно вечерней порой пролетать над ней. Он предрек, что священное пламя Скалы станет одним из тех трех, которым суждено существовать, пока существует Ирландия. Кашель — место, наделенное особой святостью.
Энджела улыбнулась.
— Я нашла под этим крестом небольшую каменную голову. Как вы думаете, она тоже несет на себе часть этого благословения?
Маккей оторвался от экрана и вгляделся в нее.
— Каменную голову, говорите?
Она сделала округлый жест руками.
— Примерно такую. Похожа на забавную обезьянью мордочку, только глаза сделаны не углублениями.
— Вот как? — Профессор вытянул ноги и с минуту размышлял. — Интересно. Вы должны как-нибудь принести ее в Институт. Мне бы хотелось взглянуть.
После просмотра, на улице, он повторил свое предложение. Энджела решила откликнуться на него на следующий же день.