Сувенир
Шрифт:
Шон подбежал к двери, крича: «Сестра!», а Энджела пыталась удержать обезумевшего от горя Джерри и не дать ему навредить себе еще больше.
Из коридора, стараясь не попасться в путаницу кабелей кардиологических мониторов, прибежала в сопровождении санитара сестра и дала успокоительное. Что-то бормоча, Джерри забылся наркотическим сном. Медсестра повернулась к Шону и Энджеле.
— Я думаю, вам лучше уйти.
Когда истертые двери лифта с шорохом закрылись, Энджела сделала несколько глубоких вдохов. Внутри она чувствовала холод и пустоту, словно какая-то ее часть умерла вместе с Фионой.
— Наверное, он прав, — ошеломленно сказала она.
— В чем? — В свете флюоресцентных
— В том, что он виноват.
Шон нахмурился.
— Может, если бы он так не набрался, ничего бы не случилось, — продолжала она.
— Мы этого точно не знаем.
Но Энджела знала. Так ей подсказывало чутье.
— Хочешь увидеть его за решеткой? В довершение всего остального? — огрызнулся Шон.
Энджела вздохнула. Головная боль вернулась и с новой свирепостью колотила изнутри по черепу, словно мозг Энджелы просился наружу, подальше отсюда, подальше от больниц и смертей, от чувства вины и от боли. Она его не винила. К тому же ее тревожила непонятная фраза, которую все шептал Джерри, пока не подействовало успокоительное. Что-то о руке Фионы.
Похороны назначили на полдень тринадцатого августа. Позвонил брат Джерри. Он сказал: кладбище Роузмед, Белмонт.
Они решили не ходить на заупокойную службу и придти прямо на кладбище.
Энджела откопала в недрах шкафа темно-синее платье. Платье казалось почти черным и не шло ей. Она надевала его раз или два на официальные обеды. Шон надел черный галстук. Перед уходом Энджела приняла последнюю таблетку с кодеином.
У ворот кладбища к опущенному окошку их машины подошел мужчина в униформе и показал, куда ехать. На дорожке, рядом с тем местом, где должны были хоронить Фиону, выстроилась цепочка из нескольких автомобилей. Шон поставил «пинто» Энджелы последним в ряду. В машине, стоявшей перед ними, Энджела узнала коричневый двухместный мерседес Черил.
Она взяла Шона под руку, и они прошли по жесткой траве к могиле.
Шон вдруг остановился и сжал руку Энджелы.
— Погляди, кто там, — прошептал он.
Сначала она подумала, что он говорит о ком-то из пришедших на похороны, но вместо того Шон указал на высокую статую, возвышавшуюся неподалеку на полутораметровом постаменте. Фигура в одеянии клирика, в митре, с увенчанным крестом посохом. Энджела подошла поближе, чтобы прочесть латинские буквы на пьедестале:
ПАТРИК,
АРХИЕПИСКОП
ПЕРВЫЙ ПРИМАС И ПЕРВОАПОСТОЛ ИРЛАНДИИ
Она нагнулась, чтобы прочесть под этой надписью более мелкие буквы. Кто-то выпустил на них струю краски из аэрозольного баллончика, но слова еще можно было разобрать. Энджела шепотом повторила их, гадая, что они означают:
«Как рассеивается дым, Ты рассей их».
Она подняла голову, заглянула статуе в лицо и обнаружила, что запечатленное на нем скульптором выражение привлекло ее внимание. Нахмуренные брови, суровый рот дышали властностью и справедливостью, и все же в глазах непонятным образом таились любовь и сострадание.
Шон нетерпеливо тянул ее за руку.
— Пойдем, — поторопил он.
Они поспешно присоединились к собравшейся у могилы небольшой группе.
Теперь их окружали пустые, неопределенные, неулыбающиеся лица. Кое-где — слезы. Кое-где — завуалированное смущение. Энджела узнала одного или двух коллег Фионы, мужчину и женщину, с которыми Фиона и Джерри делили контору. Она поглядела на могилу: мягкая трава из стружки, призванная скрыть свежевыкопанную землю, выстроенные в два ряда складные стулья, на подставках — несколько букетов поникших цветов. Неподалеку Энджела увидела Черил, которая разговаривала с какой-то парой. Черил была в шикарном черном
Пока подъезжал катафалк, они коротко, вполголоса переговаривались на отвлеченные темы. Следом за катафалком ехал черный лимузин. Из него вышли трое: мать, брат и отец Джерри — он шел, опираясь на белую трость. Оба мужчины были в темных костюмах. Энджела заметила, что на миссис Стейнберг то же черное пальто, что и в больнице.
Трое мужчин в черной форменной одежде прикатили от катафалка к могиле закрытый гроб. Энджела увидела, что он был сделан из простого полированного дерева, с латунными ручками.
Садиться на стулья никто не хотел. Наконец удалось убедить нескольких женщин. Энджела села в первом ряду с краю, рядом с Черил. В сопровождении бледного молодого человека, псаломщика, появился высокий священник в очках. Псаломщик нащупал что-то внутри прикрепленной неподалеку к стене готического строения металлической коробке размером со шкафчик, и воздух неожиданно заполнила музыка — слащавый электронный перезвон, напомнивший Энджеле универмаг в канун Рождества. Только играли не «Колокольчики, звените», а гимн, который был ей знаком с той поры, как она училась в монастырской школе («Aeterne Rex»… или «Vexilla Regis»?). Гроб втолкнули на место, и помощник священника новым касанием руки оборвал музыку на середине. Священник начал читать по книге в красной обложке похоронную службу. Помощник и один или двое скорбящих отвечали. Стейнберги сидели, неподвижно глядя на гроб. Энджела уставилась себе в колени, пытаясь думать о другом. О своем нерожденном ребенке, о фильме, о пробравшейся в волосы матери седине, о первой встрече с Шоном, о первом школьном свидании, о рецептах любимых кушаний, о взлетевших ценах на золото, о копошащихся в пыли голубях — о чем угодно, кроме подруги, которая лежала внутри уродливого деревянного ящика, собранная в морге по кусочкам, как старая сломанная кукла… то, что от нее осталось…
Рука. Пол-руки пропало. До локтя. Исчезла. Испарилась. Бесследно. Это им сказал брат Джерри. Как это могло быть? Кто мог сделать такое? Только человек с очень больной психикой. А может быть, какой-нибудь зверь? Собака, очень голодная собака. Кто-то, что-то наткнулось на лежащих в искореженной машине Фиону и Джерри и просто утащило руку. Это было слишком страшно и напоминало Энджеле о жуткой тошнотворной книге, которую собиралась издать Черил.
— Даруй же ей вечный покой, Господи.
— И да сияет над ней свет вечный. Теперь Энджела плакала. По щекам ползли крупные беззвучные слезы. Пытаясь остановить их, она прижимала пальцы к глазам, но без толку. Шон заметил это, взял руку Энджелы в свою, сжал. Она благодарно ухватилась за это ободряющее пожатие.
Священник помолился за присутствующих, и служба подошла к концу.
Гроб опустили в могилу. Мягкий, не оставляющий надежды стук. Черил встала и послушно бросила в могилу красную розу. Шон нагнулся и прошептал Энджеле на ухо:
— Пошли. Давай выбираться отсюда.
Энджела давно уже созрела для этого.
Шон угрюмо вел машину домой. Чтобы заполнить молчание, Энджела включила радио. Вивальди. Музыка лишь усилила скорбь. Она опять повернула ручку и выключила приемник, тихо всхлипывая и гадая, как вышло, что радость из ее жизни исчезла так быстро. Она вспомнила, как была счастлива. Всего несколько дней назад. Энджела полезла в бардачок за бумажной салфеткой. Она пришла к решению, что все они чрезвычайно уязвимы. Ничто не предвещало теней на их горизонте — и вдруг, как гром с ясного неба, грянула беда. Бух. Вот так вот. Безо всякого предупреждения. Ни с того, ни с сего.