Сумрак и Гитара
Шрифт:
Маленький поселок встретил вымотанного до потери сознания шеена ором чаек и рыбной вонью. Что на островах, что на континенте, запах гниющих моллюсков, рыбьей чешуи и развешанных для просушки сетей был совершено одинаков. Как и жалкие бедные домишки, еле видные из-за все тех же сетей. Как и голенькие дети, играющие с ракушками в прибое. Как и старые дырявые лодки, кверху днищами лежащие на берегу.
Несколько одетых в убогие обноски немолодых женщин, занятых починкой сетей, безо всякого любопытства наблюдали за его безуспешной попыткой втащить лодку на гальку, и проявили хоть какой-то интерес только тогда, когда он с вялой руганью отпустил ненужную посудину на волю волн.
— Эй, ты? Лодка-то того? — одна из женщин, помоложе остальных,
— Лодка-то! Не нужна, что ли? — женщина почти бежала к берегу, поободрав юбки выше колен.
— Не нужна, — еле передвигая затекшие ноги, шеен брел ей навстречу.
— Так я заберу? — глаза женщины не отрывались от покачивающейся у самого берега посудины.
— Угу, — стоило ему кивнуть, как рыбачка забежала в воду и потянула лодку к берегу. Остальные женщины смотрели на неё с неодобрением и качали головами, о чем-то тихо переговариваясь между собой. Рустагир же не интересуясь больше судьбой лодки, продолжил путь к деревне.
За его спиной вскоре послышался топот и тяжелое дыхание. До ближайших домов негостеприимной деревушки оставалось всего ничего, когда догнавшая его рыбачка бесцеремонно схватила его за локоть.
— Э, добрый человек, — он обернулся и встретился с ней глазами. Обветренная кожа, ранние морщины, выцветшие на солнце волосы, повязанные обтрепанной косынкой. Такая же бедная женщина, как и сотни других. Но на сей момент единственное существо, которому было хоть какое-то дело до утомленного путника. — Спасибо вам, — она улыбнулась смущенно, показывая плохие зубы. — Может, э… вон там я живу… — она махнула рукой несколько правее по берегу, к окраине деревушки.
Рустагир молча воззрился на неё, не пытаясь скрыть удивления и недовольства. Под его взглядом рыбачка зарделась и опустила глаза.
— Ну… у меня ничего такого нету, за лодку, в смысле… только суп, и рыба… — она покосилась на товарок, навостривших уши. — Может, вы пообедать не откажетесь, добрый человек?
— Не откажусь. А муж твой? — при слове «обед» рыбачка показалась ему гораздо привлекательнее. — Что-то мужчин ваших не видно?
— Так, это… на промысле они. После заката вернутся, — теперь женщина улыбалась более уверенно. — А то что ж… лодка-то, хорошая, да.
Шеен кинул ещё один, более внимательный взгляд, на поселение. Судя по бедности хибарок и их ничтожному количеству, лошадей здесь не водится. Как и таверны.
— А до Найриссы далеко отсюда? — стараясь не отставать, шеен шагал рядом с рыбачкой.
— Да нет, близко совсем. Как через бухту и за мыс, так и Найрисса.
— Дорога-то какая?
— А что дорога? Вон, за пару часов на лодке дойти можно. А при попутном и того меньше.
И рыбачка, и её муж, вернувшийся сразу после заката, оказались на редкость нелюбопытными людьми. Им вполне хватило коротенького рассказа о бегстве с торгового судна перед нападением пиратов, чтобы они поохали сочувственно, покачали головами и предложили ему переночевать, а назавтра отвезти его на своей лодке до Найриссы. Когда шеен заикнулся о плате, рыбак только укоризненно помотал головой. Похоже, брошенная шееном лодка для этих людей оказалась достаточно ценной вещью. Впрочем, в этом Рустагир убедился на следующее утро, увидев, на чем выходят на промысел немногочисленные обитатели деревушки. То, что он презрительно назвал про себя жалкой посудиной, оказалось намного лучше той лоханки с парусом, что рыбак гордо именовал своей лодкой. Разве что никакой латанной тряпки над ней не болталось.
Как и обещала женщина, всего через два часа он благополучно высадился в Найриссе. И, попрощавшись с довольным рыбаком, отправился для начала в одну из гостиниц — подальше от порта и поприличнее. Пора уже было возвращаться к привычному достойному облику путешественника, исследователя и писателя, ничего общего не имеющего ни с какими пиратами и прочими подозрительными личностями.
239
Кот в засаде. Кот, выбирающий мышку пожирнее. Светящиеся в темноте леса хищные, лениво прикрытые глаза. Кот наблюдает, и выжидает. Расслаблен в полной готовности к прыжку. Интересно, и кто тут мышка… Шу обернулась коконом невидимости и неслышно подошла к Тигренку. Близко, совсем близко, до него не больше шага… гибкая тень взметнулась незаметно глазу. Шу очутилась притиснутой к широкой груди, и горячие нетерпеливые губы впились в её уста.
Хилл позабыл обо всем, в упоении от её близости, её запаха, жара и податливости её тела, жадности её губ, рваного ритма её сердца. Она сбежала с этого дурацкого праздника к нему, она желала его, и ничего больше не имело значения. С трудом он вернулся в реальность, когда сильные тонкие ручки вцепились ему в волосы и потянули назад, от её сладких губ. Сияющие, счастливые, смеющиеся глаза, встрепанная прическа, раскрасневшиеся щечки, припухшие уста… как же она прекрасна, его принцесса.
— Тигренок, ты меня, случайно, ни с кем не перепутал? — он низко и чувственно рассмеялся в ответ, снова потянувшись к ней, — с мышкой там, или птичкой? — она отворачивалась, и его рот скользил по её скулам, ушкам, щекам в попытке добраться до губ. — Тигренок, перестань! Я не дичь… — он снова завладел её устами, и не отрывался, пока не кончился воздух в легких.
— Боги, ну что ты делаешь… — она никак не могла отдышаться, и тихо смеялась, уткнувшись в его ключицу, — если нас кто-нибудь увидит…
Хилл гладил её волосы, плечи, спину, вдыхал такой родной аромат кувшинок, и чувствовал себя безмерно счастливым. Ему достаточно было просто касаться её, и знать, что она будет с ним рядом, что они вместе вернутся сегодня домой, и проснутся утром тоже вместе… и не заглядывать дальше.
— Пойдем со мной, Тигренок, — шаловливо улыбнувшись, принцесса взяла его за руку и потянула из-под дерева. Хилл удивленно воззрился на неё, слегка упираясь. Что, Шу собирается вести его за руку у всех на виду? Его недоумение ещё сильнее развеселило Её Высочество:
— Нас никто не заметит, — она легонько поцеловала его в губы, привстав на цыпочки, и обвила его руку вокруг своей талии. — Мы с тобой призраки… только не наступай никому на ноги… — Шу захихикала, как девчонка, подложившая строгому учителю в карман лягушку.
Сейчас она больше всего напоминала Хиллу расшалившегося лесного духа, завлекшего случайного путника на ночной праздник эльфов и фей. Она скользила между не подозревающими о их присутствии парочками, подпрыгивала и пританцовывала, и устроила внезапный фейерверк над полянкой для танцев. Изумленные придворные застыли на миг, когда над ними запорхали огненные птицы, взмывая ввысь и рассыпаясь мириадами разноцветных падающих искр, и ароматными цветочными лепестками, и трепещущими мерцающими бабочками, садящимися на головы и плечи танцующим… когда цветы с деревьев взмахнули стрекозиными крылышками и оказались крохотными феями, перепархивающими с места на место, и засветились радуги над дорожками, а на них затанцевали забавные фигурки с пол-ладони ростом, притопывая башмачками и позванивая колокольчиками…
Озорная дриада сияла радостью, позволяла себя обнимать, и кидала на него из-под ресниц лукавые и соблазнительные взгляды, и он знал, что все это волшебство только для него, только потому, что она счастлива сейчас, с ним. Хилл, смеясь, поймал горсть мерцающих бабочек и рассыпал по её волосам, и увлек её в танце… они кружились, обнявшись, и сами себе казались призраками… или призраками были все остальные, не замечающие их люди. Так весело оказалось уворачиваться от них, чтобы не коснуться ненароком и не развеять чары невидимости, смотреть на недоумевающие лица дам и кавалеров, услышавших совсем рядом смех принцессы и оглядывающихся в безуспешной попытке её увидеть.