Суер-Выер, Пергамент
Шрифт:
– Хреновенько стреляют, - хрюкал он из колодца фанерным голосом.
– Да, братцы, - сказал наш ромбический друг на общей ноге, огорчили в кабана. Не попали. а ты бы, кабан, - закричал он в сторону колодца, - бегал бы помедленней! Носишься, как будто тебя ошпарили!
– Эй, кабан!
– крикнул Пахомыч.
– У тебя там в колодце вода-то есть?
– Откуда?
– хрюкал кабан.
– Какая вода? Придумали еще! Дробью попасть не могут!
– Эх, лоцман-лоцман, - хмурился Суер, - к чему эти фанерные манеры? Зачем надо было стрелять?
–
– Я в черточку целился. Попробуйте-ка, сэр, попадите в черточку в фамилии Петров-Лодкин. Признаюсь, эта черточка давно меня раздражала.
– Ну, что ж, - сказал Суер-Выер, - благодарите судьбу, что вы попали не в мою черточку.
Между тем петров-лодкинская черточка болталась в воздухе на довольно-таки недосягаемой высоте.
– Эй ты, дефис!
– орал матрос, лишенный черточки.
– На место!
– Мне и тут хорошо, - нагло отвечал дефис, - а то зажали совсем. С одной стороны Лодкин давит, с другой - Петров. Полетаю лучше, как чайка.
– Ладно, хватит валять дурака, - решительно сказал Суер.
– Эй, кабан, вылезай! Лоцман, одолжите ваш прибор.
Кабан выскочил и, недовольно хрюкая, побежал по прямой. Капитан пальнул, и кабан рухнул в траншею.
– Вот теперь неплохо, - хрюкал он.
– перебили мне сонную артерию! Давненько такого не бывало! А если вам вода нужна - пожалуйста. у меня тут в траншее сколько угодно. С дождями натекло.
На звуки наших выстрелов из соседних рвов и щелей стали вылезать все новые фанерные фигуры. были тут солдаты и офицеры, немцы и русские, душманы и башибузуки и чуть ли не весь животный мир: слоны, косули, лебеди, утки, медведи, зайцы - черт знает что! Они маячили над своими рвами, явно приглашая нас пострелять.
– Некогда, братцы!
– кричал Пахомыч.
– Воду надо таскать!
Пока мы таскали воду с берега на борт, ромбический человек, простреленный Суером, успокаивал своих сотоварищей:
– Не волнуйтесь, ребята! Они еще постреляют, когда воды наберут.
– Мы потом по всем по вам картечью с борта жахнем!
– уверял их Пахомыч.
– Вы уж жахните, пожалуйста! Не подводите меня.
Между тем вся эта фанерная пинакотека жалобно протягивала к нам свои простреленные десятки. Перепрыгивая рвы и траншеи, мы обошли с Суером этот трагический ряд мишеней. Я чувствовал, что капитан жалеет их и готов пострелять, но тратить даром патроны было некапитанской глупостью.
Суер-Выер гладил слонов, жал руки офицерам. Одного простреленного душмана он много раз прижимал к сердцу. Тот был до того жалок и так мало прострелен, что мы насчитали все 143 дыры.
– Пальните в меня, братцы, - просил душман.
Капитан не выдержал и с двух шагов пальнул ему в сердце.
А когда мы вернулись на корабль, Суер-Выер велел зарядить пушку картечью, и мы жахнули по острову. Выстрел получился на редкость удачным: многие мишени, разбитые вдребезги, были выбиты из своих траншей. От пушечного грома в небо взметнулась сотня тарелочек,
Стая тарелочек перепугала петров-лодкинский дефис. в ужасе ринулся он с поднебесья вниз и, расталкивая боками Петрова и Лодкина, встал на свое место.
ОСТРОВ ПОСЛАННЫХ НА...
Необычной какой-то неокеанической красоты, высоты, изящной длины открылся нам вдруг остров, стоящий посреди океана. Казалось - он вулканического происхождения, потом казалось - нет. И все же что-то вулканическое угадывалось в его мощных очертаниях.
Когда мы подплыли поближе, то с удивлением обнаружили, что весь остров уставлен людьми. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и, казалось, втиснуться между ими не было никакой возможности. Подведя "Лавра" поближе, старпом крикнул в мегафон:
– Кто вы?
Островитяне обрадовались нашему любопытству и дружно прокричали:
– Мы - посланные на...
– Ничего не понимаю, - сказал Суер.
– Давайте подойдем к острову с зюйда.
"Лавра" привели к другому берегу, и старпом снова проревел в трубу:
– Кто вы?
– Мы - посланные на...
– дружно ответствовали островитяне.
– Приходится констатировать, - пожал плечами Суер, - что это действительно люди, посланные на...
– А за что вас послали?
– крикнул старпом.
– А по разным причинам, - дружелюбно поясняли наши островитяне.
– Ну и что вы теперь делаете?
– А ничего особенного. Стоим на этом каменном ... посреди океана. Иногда хлебопашествуем. Бортничаем. Выращиваем сахарную свеклу.
– Но позвольте, - развивал беседу сэр Суер-Выер, - признаться, меня самого не раз посылали на... Но что-то я не вижу среди вас, так сказать, себя. Я тут на корабле, а вы на острове.
– О, что вы, капитан, - ответствовали посланцы.
– Где-то между нами, конечно, имеетесь не только вы, но и вся ваша команда.
– Эй, ребята, - крикнул кто-то из посланцев, - нет ли среди нас Суера-Выера или кого-нибудь из команды этого фрегата?
К нашему изумлению, островитяне слегка пораздвинулись, и к берегу протиснулись семь или восемь Суеров-Выеров в капитанских фуражках. За Суерами продирались лоцманы Кацманы, а за ними пятнадцать штук меня. Наши двойники замахали нам пилотками, восклицая:
– Да, да, это мы! А мы - это вы, посланные на... Вас посылают, а мы тут отдуваемся, сахарную свеклу выращиваем.
За Суером, за лоцманом, за мною стала продираться к берегу пожалуй что вся наша команда.
– Наши приехали, наши, - радостно гомонили они.
– Хоть поглядеть на братьев.
Были тут, конечно, и многочисленные Хреновы и многократные Семеновы, но особенно много оказалось боцманов Чугайло. Он измерялся сотнями. Это неожиданно понравилось капитану.
– Позовите боцмана, - приказал он.
Чугайло явился на палубу в каких-то полупортах, в подтяжке, крайне раздраженный тем, что его разбудили.