Суер-Выер, Пергамент
Шрифт:
Тут в воздухе появилась новая огромная шляпа. Она летела книзу дном, тяжело и медленно. Долетев до нас, шляпа перевернулась, вылила на капитана ведро помоев и скрылась в тумане.
ОСТРОВ ТЕПЛЫХ ЩЕНКОВ
Линия холмов, отороченная серпилиями пальм, впадины лагун, обрамленные грубоидальными ромбодендронами, перистые гармоники дюн, укороченные кабанчиками вокабул, - вот краткий перечень мировоззрения, которое открылось нам с "Лавра", когда мы подходили к "Острову теплых щенков".
Конечно, мы знали, что когда-нибудь
Суер-Выер, который прежде бывал здесь, рассказывал, что остров сплошь заселен щенками разных пород. И самое главное, что щенки эти никогда не вырастают, никогда не достигают слова "собака". Они остаются вечными, эти теплые щенки.
– Уважаемый сэр, - расспрашивали матросы, - нам очень хочется посмотреть на теплых щенков, но мы не знаем, что с ними делать.
– Как что делать?
– ответил Суер.
– Их надо трепать. Трепать - вот и вся задача.
– А щекотать их можно?
– застенчиво спросил боцман Чугайло.
– Щекотание входит в трепание, - веско пояснял капитан.
Совершенно неожиданно трепать щенков вызвалось много желающих. Чуть не весь экипаж выстроился у трапа, требуя схода на берег...
– А мне хоть бы одну серпилию пальм понюхать, - говорил Вампиров.
– Отойди от трапа!
– ревел Пахомыч.
– А то привезу с острова кусок грубоидального ромбодендрона и как дам по башке!
– А серпилии пальм нюхать нельзя, - объяснял Суер.
– Человек, который нанюхался серпилий, становится некладоискательным. Если у него под ногами будет зарыт самый богатый клад, он его никогда не найдет.
Это неожиданно многих отпугнуло. Все как-то надеялись, что когда-нибудь мы напоремся на остров с кладом.
Под завистливый свист команды мы погрузились в шлюпку и пошли к острову. Подплывая, мы глядели во все глаза, ожидая появления щенков, но их пока не было видно. Причалив честь по чести, первым делом мы побежали к ближайшей серпилии пальм, разодрали ее на куски, как французскую булку, и нанюхались до одурения.
Суер серпилию нюхать не стал. Он разлегся под грубоидальным ромбодендроном и смеялся, как ребенок, глядя, как мы кидаемся друг в друга остатками недонюханной серпилии.
– А клада нам не надо!
– орал Пахомыч.
– Нам серпилия роднее! К ней бы только стаканчик вермута!
Ну, я налил Пахомычу стаканчик. Я знал, что вермут к серпилии расположен, и захватил пару мехов этого напитка.
Лоцман Кацман тоже запросил стаканчик, но тут капитан сказал:
– Уберите вермут. Слушайте!
В тишине послышался тихий, щемящий душу жалобный звук.
– Это скулят щенки, - пояснил Суер.
– Они приближаются.
Тут из-за ближайшего кабанчика вокабул выскочил первый щенок. Радостно поскуливая, он уткнулся теплым носом в грубые колени нашего капитана.
– Ах ты, дурачок, - сказал Суер, - заждался
– Угу-угу, - поскуливал щенок, и капитан начал его трепать.
Поверьте, друзья, я никогда не видел такого талантливого и веселого трепания! Суер щекотал его мизинцем и подбородком, гладил и похлопывал по бокам, хватал его за уши и навивал эти уши на собственные персты, чесал живот то свой, то щенячий, распушивал хвост и играл им, как пером павлина, бегал по его спине пальцами, делая вид, что это скачет табун маленьких жеребцов.
Со всех сторон из-за кабанчиков и ромбодендронов к нам повалили щенки. Это были лайки и терьеры, доги и немецкие овчарки, пуделя и рейзеншнауцеры, дратхаары и ирландские сеттеры. И мы принялись их трепать. Вы не поверите, но иногда у меня оказывались под рукой сразу по семь или по восемь щенков. Я катался с ними по траве и трепал то одного, то другого.
Пахомыч, нанюхавшийся серпилий, частенько путал щенков с лоцманом Кацманом, трепал его и подымал за уши над землей. Кацман совершенно не спорил и блаженно скулил, путая себя со щенками. Правда, поднятый за уши, он больше походил на кролика.
Должен заметить, что я трепал щенков, строго следуя примеру капитана, и за минуту оттрепывал по две, по три пары.
– Главная задача, - пояснял Суер, - оттрепать всех щенков до единого.
И мы трепали и трепали, и я не уставал удивляться, какие же они были теплые. Никогда в жизни не видывали мы эдакой теплоты.
У Пахомыча в карманах обнаружилась ливерная колбаса. Он кормил ею дворняг, одаривал такс и бульдогов. Вокруг старпома образовалась целая свора жаждущих ливера щенков. Лоцман Кацман, совершенно превратившийся в щенка, тоже выпрашивал кусочек. Пахомычу приходилось отпихивать лоцмана левым коленом.
До самого вечера трепали мы щенков, а на закате стали прощаться. Суер плакал, как ребенок. Он снова и снова кидался на колени и перецеловывал всех щенков.
С большим трудом погрузились мы в шлюпку, кроме лоцмана, который катался по траве, разделяя со щенками прощальный кусок ливерной колбасы. Тут к нему подскочил какой-то кабанчик вокабул, боднул его в зад, и лоцман влетел в шлюпку.
А в шлюпке мы обнаружили какого-то совершенно неоттрепаннго щенка. Ему ничего в жизни не досталось.
– Возьмем его с собою, капитан, - умолял старпом.
– Оттрепем на борту, накормим. И команде будет веселей!
– Нельзя, - сказал капитан.
– Ему нельзя жить с людьми. Ну, оттрепем, накормим, а там он превратится в собаку и скоро умрет. Нет.
И мы оттрепали по очереди этого щенка, отпустили его, и он вплавь добрался до берега.
К сожалению, на "Лавра" мы так ничего и не привезли - ни серпилии пальм, ни грубоидального ромбодендрона. Правда, Суер прихватил с собой одну небольшую перистую гармонику дюн. Мы подарили ее боцману, и Чугайло играл иногда на ней тоскливыми вечерами.