Стрелок
Шрифт:
– Очнись, человеческое дитя... Очнись же, - голос был высокий и мягкий, но, несмотря на это властный. И Стрелку до зуда в костяшках захотелось врезать его обладателю куда-нибудь в район левого глаза. Но он понял, что из этого ничего не выйдет, потому как его руки оказались надёжно связаны за спиной. - Очнись, человек. Кто-то плеснул в лицо Стрелку ледяной водой, и ему пришлось поднять веки. На него смотрели холодные голубые глаза, казавшиеся слишком старыми и печальными даже для пятидесятилетнего человека. Лицо худое и бледное. Узкий нос, тонкие брови, высокий лоб, уши сплошь усеяны серьгами, длинные седые волосы, спадающие на плечи. - Вот и хорошо... Как тебя зовут? - Стрелок, - Стрелок никогда не скрывал своего имени. - Прежде всего, я должен принести тебе, Стрелок, свои извинения за это нападение. Рейнджеры, бывшие в том патруле прошли посвящение меньше луны назад, у них ещё мало опыта. Они приняли тебя за лазутчика "тёмных". Но можешь не беспокоиться - виновные уже понесли наказание. Пока Стрелок слушал эту речь, его лицо менялось: брови медленно ползли вверх, а глаза округлялись, рот слегка приоткрылся. В горле пересохло так, как будто он весь день бродил по пустыне. Внутри его головы происходило примерно то же, что и снаружи. Сперва Стрелок принял всё это за бред, вызванный ядом. Но по опыту он знал, что даже бред не может быть настолько странным, так что пришлось пока признать его реальность. - Спутать тебя с "тёмным" просто невозможно. Я не представляю, как могла произойти такая ошибка, - собеседник Стрелка на секунду отвёл взгляд, как будто ему было стыдно.
– И чтобы сгладить этот инцидент, я объявляю тебя, Стрелок, гостем лесного народа, - он взглянул куда-то за спину Стрелка и кивнул. Чьи-то пальцы
– Тёмные эльфы, разумеется. Симптомы усилились, заболевание обострилось. У Стрелка слегка закружилась голова, и поднялось артериальное давление. Поначалу ему страшно захотелось себя ущипнуть, а потом он едва сдержался от хохота. Это же надо подумать - тёмные эльфы! - А вы, значит, светлые эльфы, в смысле - обычные? Так?
– Стрелок очень старался не улыбаться. - Мы лесной народ, мы эльфы, дети Эфира, - эльфийский король сделался мрачнее тучи. - Понятно...
– Стрелок вздохнул и провёл по лицу ладонью, стирая ухмылку.
– А я выходит человек? - Да, ты человек, - и обращаясь за спину Стрелка.
– Можешь идти, Натаниэль, он будет вести себя достойно. - О да, я буду вести себя достойно в кампании мудрых эльфов, хранителей леса. Натаниэль бесшумно вышел и прикрыл за собой дверь. И вот тут взгляд Стрелка добрался до тускло освещённых масляной лампой книжных полок. Пару секунд Стрелок щурился, пытаясь разобрать надписи на переплётах, а потом приступ истерического хохота едва не свалил его со стула. Стрелок содрогался всем телом, из глаз лились слёзы. И хохотал он до тех пор, пока не заболели от смеха живот и лицо. А Лемюэль смотрел на него прежним холодным взглядом и играл желваками. На полке покоилось полное собрание сочинений Дж. Р. Р. Толкина, причём как в оригинале, так и в переводе. Рядом стоял толстенный англо-русский словарь и ещё несколько книг по истории Средиземья других авторов. - Ну что, насмеялся? - Ага, думаю, да. - А теперь послушай, Стрелок. Ты думаешь, что мы все здесь с ума посходили. Это не так. Мы просто живём, живём по тем законам, которые нам нравятся. - По законам придуманного мира, по законам игры? Ведь вы же ролевики? - Да, ролевики. Да, это была игра. Была. Теперь она стала жизнью, мы выковали себе стальные мечи взамен деревянных. - Назначили кого-то "тёмными" и стали лупить их этими мечами. - Мы никого не назначали, они пришли сами, сразу после апокалипсиса. У них чёрная кожа, они говорят на непонятном языке. - А ещё они практикуют каннибализм, и каждое полнолуние приносят в жертву своим тёмным божествам девственницу... - Заткнись!
– "эльф" ударил кулаком по столу.
– У нас тут война! Понимаешь, война?! И на ней гибнут мои дети! Стрелок заткнулся, он уважал родственные чувства. - Ты не можешь ни о чём судить, ты не видел того, что видел я, - Лемюэль хотел добавить, что не прошло ещё и месяца, как погибла его дочь, но всё-таки сдержался, не раскрыл душу чужаку. - Если хочешь, я могу оказать вам услугу, и "тёмные" перестанут вас беспокоить. - Нет, - "король" грустно улыбнулся.
– Не нужно. Это наша война. И ещё, я думаю, что борьба необходима моему народу. - Даже при такой плате? - Даже. - Странные вы люди, эльфы. Почему было не создать нормальное общество без всех этих сказок? - Нормальное общество в ненормальном мире? Нам выпал шанс реализовать свою мечту, и мы его не упустили. По правде говоря, Стрелок и сам не верил в "нормальное" общество, он вообще считал, что любое общество убивает личность. И в этом он за свою жизнь убеждался не однажды. В дверь робко постучали, и на пороге появился Натаниэль. - Отец, уже утро, народ ждёт. - Подожди меня здесь, Стрелок. Это не займёт много времени, - Лемюэль поднялся и вышел на террасу своего зажатого в ветвях дома. А внизу уже собрался весь лесной народ, который не был занят охраной лагеря и патрулями. Около трёх сотен "эльфов". Ночью Стрелок, конечно же, не рассмотрел и десятой части поселения, и был бы удивлён увидев такое столпотворение, но он был отделён от него спиной Лемюэля и бьющими в проём солнечными лучами. На пересечении солнечного света и сотен взглядов "эльфийский король" воздел руки к небу, закрыл глаза и запел неторопливым речитативом не то молитву, не то гимн, которым встречал лесной народ каждое утро. Написан этот гимн был на английском языке, почитаемый здесь за древний и давно исчезнувший. Чистый сильный голос разлился в воздухе как свежий ветер, предвещающий грозу.
Three rings to elven kings under the sky, Seven for the dwarf lords in halls of stone Nine for mortal men doomed to die One for the Dark Lord on his dark throne
Улыбка на мгновение загорелась на лице Стрелка и тут же погасла. Он представил себя на месте тех двадцатилетних парней с деревянными мечами в руках, когда они возвратились в родной город превращённый в обугленные руины. И Стрелок не был уверен в том, что и сам бы не вернулся тогда в лес и не стал ковать стальные мечи. Не от хорошей жизни люди переселяются в придуманный мир.
In the land of Mordor where the shadows lie
Секундная пауза. И как первый раскат грома, разбитый эхом на осколки сотен голосов:
One Ring to rule them all One Ring to find them One Ring to bring them all And in darkness bind them
Снова мгновение тишины, и слова Лемюэля, будто заблудившийся в серых тучах отголосок прошедшей грозы:
In the land of Mordor where the shadows lie
Лемюэль опустил руки на перила, склонил голову. И лесной народ стал разбредаться с обширной центральной поляны, чтобы вернуться к своим повседневным заботам. Когда "король" вернулся к Стрелку, тот был уже в сборе. Он извинился за грубость, поблагодарил за гостеприимство и попросил показать ему дорогу к ближайшему городу. И Лемюэль отправил со Стрелком сына. Они прошли по лагерю тихо и незаметно, чтоб лишний раз не попадаться на глаза "эльфам". Повстречалась им только девушка, та же что и ночью. Она неподвижно сидела на старом замшелом пне, запустив пальцы в жёсткую собачью шерсть. Стрелок словил её остановившийся немигающий взгляд и понял, что она слепа. Натаниэль всё время молчал, только когда он вывел Стрелка на старое шоссе сообщил, что оно приведёт его в город, а сам развернулся и
10. Стая
Вообще-то, Стрелок имел в виду под городом нечто иное - место, где живут люди сейчас, а не где они жили лет тридцать назад. Но жаловаться было некому. Город давно умер, превратился в груду разлагающихся руин, сожжённых солнцем и оплавленных кислотными дождями. Снаружи на зданиях не осталось следов копоти, но внутренние стены невозможно было разглядеть сквозь дыры оконных проёмов. Казалось, что внутри домов нет ничего, что вместо прежних жильцов туда вселилась тьма - осколок той двухлетней ночи. Дозиметр показывал вполне приемлемую картину заражения, но Стрелок всё же проглотил парочку таблеток. Он не был уверен, что плотность излучения будет одинаковой во всём городе, к тому же он собирался здесь переночевать.
Ветра не было. Стрелок шагал по крошащемуся асфальту, и только глухой хруст из-под его ботинок нарушал покой кладбища. Рассыпавшиеся бетонные надгробия тысячам людей, погибшим здесь в несколько секунд, памятники прошлому миру. Стрелок сам до конца не понимал, почему ему нравится бывать в мёртвых городах. Когда в одиночестве бродишь по заросшим травой пустынным улицам где когда-то кипела жизнь, то остро ощущаешь беззащитность настоящего перед будущим. Здесь сами собой приходят мысли о закономерности конца, вспоминаются падения великих цивилизаций прошлого, вся история человечества - история взлётов и падений. Здесь чувствуешь себя частицей вечности. А вот и один из местных жителей - белый, изъеденный язвами как кусок известняка, череп. Стрелок присел рядом на корточки, провёл кончиками пальцев по шершавой кости. Кем ты был, человек? Мужчиной или женщиной? Сколько тебе было лет? Как тебя звали? Чем ты занимался? Была ли у тебя семья? Какие мысли рождались под этой тонкой крышкой? Почему ты был слеп и самоуверен? Почему ты думал только о себе? Кар-р! Какое кладбище может обойтись без чёрной птицы? Большой старый грач восседал на проржавевшем пруте арматуры стены четвёртого этажа. Он был один, и хриплое карканье могло быть адресовано только Стрелку. При каждом крике птица подавалась вперёд и веером распускала хвост. Яростный, угрожающий вопль блуждал в бетонном лабиринте. Стрелок не любил, когда ему угрожали. Он снёс грачу голову одним точным выстрелом. И тот, как жестяная мишень в тире крутанулся вокруг оси арматуры и свалился вниз, в разросшиеся кусты. Стрелок не знал, что убивать кладбищенских птиц - плохая примета...
Мясо грача оказалось жёстким и невкусным, да к тому же его было мало. Но Стрелок не побрезговал. Пришлось долго варить птицу, чтобы погибли все глисты, вши и прочие паразиты, которых всегда полно у падальщиков. Стрелок сидел перед догорающим костром, разложенным у одного из подъездов, под накренившимся бетонным козырьком и бросал в огонь тонкие птичьи кости. Наверное, тысячелетия назад его предки так же грелись у огня перед входом в родную пещеру.
Солнце уже скрылось за чёрным силуэтом какого-то строения, и скоро его костерок стал бы заметен с крыш окрестных домов на расстоянии в несколько километров. Поэтому Стрелок затушил огонь, раскидал горячие угли и вошёл в дом. Он не стал заходить в квартиры - он и так хорошо знал, что там сможет увидеть. Там было слишком грязно. Стрелок остановился на лестничной клетке между вторым и третьим этажом, расстелил на пол спальный мешок и лёг спать. Снаружи казалось, что ветра нет, снаружи царила тишина. Здесь оказалось совсем по-другому. Жалобно завывал сквозняк, путался в пролётах лестниц, скользил по стальным тросам лифтовой шахты, заметал пеплом кости в склепах квартир. Стрелку казалось, что тени погибших скитаются по мёртвому дому, жалуются на судьбу, просят о помощи. Они проходят сквозь стены, склоняются над Стрелком и обдают его лицо холодным как лёд дыханием. Конечно, никакие призраки в этом доме не обитали, просто ветер реши подшутить над засыпающим разумом. Но зато когда Стрелок окончательно погрузился в мутную реку сна, призраки его навестили. Настоящие призраки с той стороны сознания. Из прошлого.
Запасы пищи стали истощаться. Пайки урезали вдвое. КПД геотермальной установки ещё полгода назад понизился на четверть. Это означало две вещи: первое - наверху закончилась Зима, и второе - здесь в убежище приходилось экономить. Сначала просто удлинили "ночь", потом отключили часть ламп в коридорах и ограничили подачу горячей воды. Уже тогда начали раздаваться голоса, что пора, наконец, выйти наружу. Но пока их было немного, и комендант мог этого не замечать. Голод сделал людей смелее. Из сорока человек, одиннадцать организовали что-то вроде аппозиции. А остальным было просто всё равно, некоторые из них за последние шесть лет превратились в растения. Они могли проспать несколько суток подряд, а за месяц не произнести ни слова. Мама Володи раньше занималась политикой, и поэтому возглавила "аппозицию". Однажды он видел, как мама совала под нос коменданту инструкцию предписывающую открыть убежище не позднее чем через пять лет, а комендант указывал ей на другую, о том, что все находящиеся в убежище обязаны выполнять любые указания коменданта. Комендант был армейским полковником, ему были нужны подчинённые, ему была нужна власть. Иначе он не мог. И Володя отлично это понимал даже в свои четырнадцать. Там, снаружи, комендант не смог бы удержать людей, он бы неизбежно стал всего лишь "одним из". И поэтому он добровольно не выпустил бы отсюда никого, пока на складе оставалась бы хоть одна банка тушёнки. Все собрания проходили прямо в их комнате, и Володя слышал многое: и то, как мама называла коменданта сумасшедшим, и то, как "аппозиция" планировала захватить власть. Никто из них не знал тогда, что все помещения убежища прослушиваются. А потом однажды утром Владимир проснулся от звука выстрелов...
Стрелка разбудила автоматная очередь. Звуки разлетались по пыльным площадкам этажей, отскакивали от стены к стене, как теннисные мячи. Пули дырявили тело сна, брызгали кровью эмоций, рвали в клочья воспоминания. Сон умер. Стрелок вскочил с пола, сел на корточки. Он глядел в окно, туда, откуда неслась стрельба. Ему пришлось взять "ураган" и смотреть через его прицел, потому что лезть в рюкзак за биноклем не было времени. Солнце стояло высоко, - было около девяти утра, - и развалины не казались такими мрачными как вчера в багровых лучах заката. Вдоль сетчатого забора детского сада бежал человек лет пятидесяти азиатской наружности. На нём была потрёпанная форма народно-освободительной армии Китая, а в руках - автомат. Он задыхался от быстрого бега. За ним кто-то гнался.
Стрелок не смог сдержать улыбку. Завоеватель... Как он ещё здесь оказался, к тому же в военной форме? Каждый встречный с радостью прикончил бы старого врага, да ещё бы и судьбу поблагодарил за возможность. Кстати, и Стрелок не был исключением. Но как только Стрелок увидел, кто преследует китайца, улыбка сползла с его лица. Грязные запыленные фигуры в серых лохмотьях и остатках обуви, со звериной ненавистью в глазах. Стая. Они бежали грамотно, экономя силы, только изредка напоминая о себе воплем и помахивая ржавыми кусками железа. В очередной раз Стрелок убеждался, что самые страшные мутации произошли в мозгах людей. Не меньше половины тех, кто выжил после Судного Дня, подвинулись рассудком. И большая их часть уже вымерла к этому времени. Но существовали и исключения. В основном стаи состояли из бывших горожан. Когда-то они чувствовали себя в бетонных джунглях, как у Христа за пазухой. Вот здесь у них была работа, здесь можно было добыть еду, одежду и множество совершенно бесполезных вещей, вот тут их лечили, там учили, а за этой покосившейся оградой - хоронили. Они как муравьи протаптывали себе дорожки от одного здания к другому, и очень редко их меняли. Они были уверены, что завтрашний день будет мало отличаться от дня сегодняшнего.
А потом ударная волна смела всю их уверенность, как прибой - песочный замок. И они оказались с новым миром один на один. С жестоким, безжалостным, честным миром, который нельзя было обмануть ни моралью, ни совестью, ни долгом, ни дружбой, ни любовью. Они знали только одно - им нужно было выжить. Любой ценой. И фальшивую улыбку бесполезного разума сменил звериный оскал инстинкта. Стрелок перевёл прицел обратно на китайца, как раз вовремя, чтобы заметить как заряд крупной дроби разламывает его череп и сносит всю голову выше нижней челюсти. Он пробежал ещё несколько шагов, плавно сворачивая в сторону куда улетели его мозги, как будто пытался их догнать, и рухнул в траву, так и не выпустив из рук винтовку.