Стрелок
Шрифт:
Закрылась одна металлическая дверь, затем вторая. Крики и выстрелы остались снаружи. На изъеденных оспой бетонных стенах дрожал тусклый электрический свет, который на восемь лет стал для него солнцем. Мама несла его на руках длинным коридором, ей было тяжело, ведь его уже называли "большим мальчиком", и на вопрос о возрасте он гордо отвечал: "Восемь с половиной". Но она не могла иначе, потому что Володя был единственным, кто у неё остался, он был последним звеном, связывающим её с миром. Лица проходивших мимо людей были разными. У одних - боль и ненависть, у других - удивление и лёгкая надежда, у третьих - отстранённость и обречённость. Но у всех, у каждого, в глазах метался крик: "Всё погибло... Ничего не вернуть...". Крохотная комнатка - куб со стороной 2.5 метра - дом, зал двадцать на тридцать шагов - двор, пятьдесят три незнакомых человека - соседи и друзья...
Просыпаться было мучительно больно. Стрелку казалось, что череп рассыпается в пыль, и мозги тяжёлыми влажными кусками падают на плечи, грудь. Вдобавок затекла шея, внося свои краски в тихое утро. Почему-то ему не захотелось сейчас пользоваться "химией". Вместо этого Стрелок решил прибегнуть к народным методам, ведь, как известно, пиво - лекарство от всех болезней. Как ни странно, но стакан холодного выдохшегося напитка помог. Теперь Стрелок смог отделять одну мысль от другой.
Деревенька производила самое благостное впечатление. Аккуратные деревянные домики (лес был недалеко), повозки, запряжённые лошадьми (!), вполне здоровые люди, даже детишки попадались. Вот только было одно "но": на центральной
Он вспомнил одно из селений, где побывал пять или шесть лет назад. Его населяли существа, предки которых были людьми. Волос у них не было, кожа имела неестественный ярко-розовый цвет, глаза были светло-голубые почти белые, и ещё, они походили друг на друга как две капли воды, что женщины, что мужчины. А главное - они всё делали очень быстро, даже говорили. Стрелок тогда решил, что у них ускоренный обмен веществ. Несмотря на всю непохожесть, они были довольно дружелюбны и гостеприимны к Стрелку, предложили ему пообедать. И когда он поднёс к пище дозиметр, то решил, что прибор неисправен. Потому что выжить, ежедневно получая такую дозу, было невозможно. Но они жили, эти странные существа, жили и успешно размножались. Стрелку тогда было очень трудно принять решение - всё-таки они не сделали ему ничего плохого. Но, прекрасно понимая, что таким созданиям в мире не место, он, стиснув зубы, сжав кулаки и запихнув совесть в то место, где ей быть полагается, разбрызгал в одном из домов возбудителей "чёрного гриппа". Тут он и получил доказательства ненормально-быстрого обмена веществ у этих людей - вместо положенной недели, деревня вымерла за три дня.
Стрелок снова взглянул на селение сквозь оптику. Люди возвращались с поля, вели лошадей, даже коров, две женщины несли к дому деревянные вёдра с водой, на лавке сидел мальчишка лет десяти-двенадцати и сосредоточенно пытался снять кожу с человеческой руки. Стрелка передёрнуло. Он оторвался от бинокля и взглянул на селение так. Конечно, с двухкилометрового расстояния ничего разглядеть было невозможно, и он опять поднял бинокль, уже подумывая: а не заменить ли его на прицел. Стрелок и раньше видел предметы, сделанные из частей человеческого тела, по большей части - фетиши. Но вот то, что кожу снимает не дряхлый, покрытый с ног до головы татуировками, шаман, а сопливый подросток говорило о том, что процедура эта вполне обыденная. Да и вообще, стариков не было нигде видно. Они не грелись в лучах вечернего солнца, не рассказывали байки малолетним внукам. Кажется, Стрелок начал догадываться... Он быстро, чтоб не передумать, забрался в броневик. Стрелок был достаточно настойчив, а Генерал достаточно щедр, и теперь в его распоряжении имелся 60-ти миллиметровый миномёт. Установив его в боевое положение, и уложив рядом ящик с химическими боеприпасами, Стрелок занялся прицеливанием. Три мины с зарином легли идеально, с небольшим разбросом от центра деревеньки, покрыв газовым облаком необходимую площадь. Стрелок не собирался наблюдать за мечущимися, корчащимися на земле людьми, раздирающими скрюченными пальцами кожу на груди отказывающейся дышать, пытающихся добраться до сердца, отказывающегося биться. Он не был садистом, но он был уверен в правильности своего поступка. Ведь жители этой деревни на людей походили меньше, чем безволосые розовокожие мутанты, что вспоминал Стрелок недавно. Стрелок привычно натянул на лицо маску противогаза и побрёл к мёртвому селению. Ему этого делать вовсе не хотелось, но заведённый им ритуал того требовал. Он прошёл сквозь дворы, стараясь не смотреть на трупы, и бросил в пыль под кольями винтовочную гильзу с целым капсюлем и выцарапанными кончиком ножа буквами: "Стрелок". А с заострённых концов жердей ему весело улыбнулись безгубыми ртами три черепа клонов. Такая же гильза с автографом валялась на одной из улиц деревеньки мутантов и ещё четырёх поссорившихся со Стрелком населённых пунктов. Стрелок оставлял знак, ставил подпись под смертью. Он был похож на льва, помечающего свои владения. Хотя других представителей царственного рода постигла печальная участь, и соперников у него не осталось, он продолжал свой обход. И только лишь жалкие шакалы трусливо поджимали хвосты, едва почуяв запах силы.
5. Харон
Броневик пришлось оставить. Лес был достаточно густым для того, чтобы не пропускать в свои недра непрошеных гостей на стальных машинах. И Стрелок шагал по совершенно неизвестной земле, навьюченный припасами как последний мул. Деревья вокруг росли исключительно лиственные, но он в них скверно разбирался и смог определить только берёзы по белым стволам и клёны по острым листьям. А листья устилали всю землю, хотя лето только началось. Где не было шелестящего ковра, из плодородной почвы тянулись стебли сотни разновидностей трав, добавляя в буро-жёлтый покров все оттенки зелёного. Стрелку не часто доводилось встречаться с таким разнообразием, он больше привык к выжженной равнине или зарослям невысокого кустарника. И главное, он не мыслил путешествия днём без голубого купола неба над головой и золотой монеты солнца на нём, а здесь кроны смыкались прохудившимся шатром, дробя свободную синеву на тысячи осколков. Кое-где попадались ягоды, а иногда и грибы. Стрелок их не собирал, и вовсе не потому, что они были активны - он ничего не знал об их съедобности. Пару раз он замечал небольших зверьков, проворно скачущих по ветвям. Изредка слышались птичьи голоса. Стрелок вспомнил, когда был в лесу в последний раз. Прошло не больше года с того момента. Тогда он двинулся на север, в холодные заболоченные равнины. И на его пути встал сосновый лес. Он возник так внезапно, что Стрелок сперва не поверил глазам - на одном берегу реки простиралась степь, а на другом высились исполинские стволы.
В тот раз его влекло на север желание добраться до одного из убежищ, входившего в первый десяток. И он добрался. Это убежище находилось недалеко от Петербурга, и было, пожалуй, самым странным из всех. Оно предназначалось для "сохранения культурного достояния России". Там был огромный склад, который заполнили свезёнными со всей страны шедеврами. Места в этом убежище отдали деятелям искусства: поэтам, художникам, писателям, музыкантам. Правительство решило, что они смогут творить и после конца света. Оказалось, что не смогли. Искусство оказалось никому не нужным, никто не обращал внимания на предметы не приносящие пользы. "Может мир стал честнее, может радиоактивный дождь смыл с него позолоту, обнаружив под ней ржавчину?", - так сказал Стрелку один писатель, живший там до этого времени. Но писатель Стрелку не очень понравился, он был слишком стар и печален, только и мог, что рассуждать об ушедших временах. Больше его позабавил художник, бросающий в костерок под самогонным аппаратом полотна великих мастеров голландского возрождения... Судьба "культурного" бункера не отличалась от сотен других убежищ, с той лишь разницей, что все процессы там шли с большей остротой. Например, суицид: обычно с жизнью кончали 8-15% проживающих, а здесь - больше четверти. Или нервные срывы и депрессии: 50-70% в обычных, и больше 90% здесь. Тонкие творческие натуры не могли смириться со своей невостребованностью. Вообще-то Стрелку было так же наплевать на искусство, как и всем остальным, он пришёл туда не за этим. Он хотел узнать расположение некоторых военных объектов, координаты которых должны были упоминаться в тамошних архивах. Тогда ему и попалась запись об "урагане", о тех местах, куда поставлялись "экспериментальные образцы". Ну и, конечно, Стрелок не смог удержаться от соблазна...
Стрелок наткнулся на тропинку. Она была довольно утоптанной
– Стрелок одёрнул руку от бедра и плюнул в сторону муравейника.
Что-то снова ему напомнило про тот сосновый лес, про границу степи и деревьев. Это витало в воздухе, заполняло лёгкие. Стрелок редко встречался с таким явлением, и не сразу понял, что поднялась влажность. В степи и пустыне воздух был сух как тальк на резиновой маске противогаза, только в длинных коридорах убежищ, заключённая в холодные объятия бетона, обитала извечная подземная сырость. Удивляться было нечему - деревьям нужно много влаги, а значит, неподалёку должен находиться водоём. Стрелок повеселел - если вода не будет "фонить", то можно и искупаться. Наконец лес закончился, и перед Стрелком открылся пологий берег медленнотекущей реки. На крошечных песчаных отмелях густо рос камыш, по воде сплавлялись кораблики опавших листьев, а в зеркальной поверхности отражался тот же лиственный лес другого берега. Большая крепкая лодка едва заметно виляла в вялом течении, хватаясь верёвкой за пристань-крыльцо маленького свайного домика с плоской крышей. Как раз к нему и подводила лежащая под Стрелком тропинка. Если сюда часто наведывались жители уничтоженной им деревеньки - значит, следует опасаться. Стрелок достал пистолет, взял его в левую руку, и, оглядевшись по сторонам, неспеша направился к домику. За распахнутым окном, спиной к Стрелку, сидел на кровати старик, лет ему было никак не меньше шестидесяти, к тому же, он был "обречённым". Голову покрывали неправильные островки коротко стриженых волос, остальная кожа была свободна от растительности и сильно шелушилась. Старик бил баклуши, то есть - делал деревянные ложки, причём резцом ему служила тоже ложка, только стальная, с остро заточенным ковшиком. Рядом с ложем стоял грубый стол и два табурета, под потолком висели пучки сушёных трав. В углу чернела закопченным железом маленькая печурка, которая, судя по внешнему виду, была ровесницей хозяина. Стрелок не заметил в хижине следов оружия, кроме разве что ложки, и решил не таиться. - Я не помешаю?
– вежливо осведомился Стрелок. - Нисколько, мил человек. Проходи, - казалось он совсем не удивился внезапному появлению постороннего. Старик обернулся, изобразил улыбку. Дёсна были воспалены, но не кровоточили, а вот редкие зубы выглядели не лучшим образом. - Тебе следует быть осторожнее - некоторые доски в настиле поскрипывают, и даже мой несовершенный слух смог этот скрип уловить, - он хихикнул.
– Ну проходи же, проходи. Стрелок трижды проклял себя за неосмотрительность, а этого "обречённого" за наблюдательность. Он постарался как можно скорее добраться до двери, и вошёл в неё не выпуская из рук оружие - мало ли что, вдруг ополоумевший старикан достанет из-под кровати допотопный дробовик и захочет нашпиговать его свинцовым горохом. - Садись, добрый молодец, отдохни, расскажи кто ты, куда путь держишь, старик прищурил поблеклые глаза. Стрелок вернул пистолет в кобуру, скинул со спины рюкзак и присел на ближайшую табуретку, размышляя над вменяемостью хозяина. - Стрелком меня зовут. Может слышал? - Нет, не слыхал. Хм, ну и оригинальные же были у тебя родители, такое имя придумать. Заплаканное четырнадцатилетнее лицо памяти встало перед глазами Стрелка, но он сумел отвернуться, прогнать её прочь. Она не сможет его победить, не сможет овладеть его разумом... по крайней мере днём. - Прекрати придуриваться, старик, на Бабу-Ягу ты не очень похож, и дурачка из себя строишь совсем неубедительно. - Приятно, что ещё остались на свете умные люди, что хотят видеть в тебе человека, а не сумасшедшего. - Что, много тебе от жизни досталось? - Да уж не мало... - А как тебя зовут, старик? - Раз уж мы сами придумываем имена, то зови меня...
– он задумался, подняв глаза к потолку, - Харон. Да, Харон, паромщик, - старик просиял. - Ладно, Харон, скажи, ты имеешь какое-то отношение к той деревне, к которой тропинка идёт? - Конечно. Я перевожу их через реку, когда попросят. - Могу тебя обрадовать: больше не попросят. - Это ещё почему? - Потому что они все мертвы. Харон не поверил, и начал разглядывать лицо Стрелка, в надежде найти подтверждение его лжи. А потом он опустил глаза. - Я знал, что когда-нибудь они доиграются... - Через переправу прошла хоть одна группа? - Какая? - Не прикидывайся. - Нет. Обе остались в посёлке. - Только две? - Ну да, больше не было. Вот так просто. Две группы из четырёх посланных Генералом, остались в милой деревеньке, у самой кромки леса, недалеко от живописной речки. Остановились передохнуть и стали пищей её жителям, а всё их вооружение не смогло противостоять добродушной гостеприимности убийц. - Можно ли ещё как-то попасть на тот берег, кроме как на твоей лодке? - Ниже по течению есть мост, но он охраняется. - Охраняется? Кем? - Силы правопорядка - так они себя называют. Там город недалеко, Александрия, его они и охраняют. - Александрия? - Ага, его основал один Саша. До сих пор там правит. - Очень любопытно... А какая охрана на мосте? Сколько человек, чем вооружены, какие позиции занимают? - Ну ты дал, Стрелок, - старик засмеялся.
– Я ж не военный, да и был там года два назад. Спроси чего полегче. - Ладно, неважно. Мне нужно переправиться, Харон. - Запросто.
Стрелок опустил дозиметр к самой воде, наблюдал за цифрами индикатора. - Вода здесь чистая, её даже пить можно без ущерба для здоровья, - Харон говорил отрывисто, синхронно движениям вёсел. Несмотря на свою старость, он с ними неплохо управлялся. Стрелок кивнул, показания прибора его удовлетворили. - Искупаться хочется?
– не унимался паромщик. - Нет, - соврал Стрелок. Ему не нужны были лишние наблюдатели. Он не доверял никому, и только поэтому был всё ещё жив. - Зря, - искренне огорчился старик.
– Сам, небось, из пустыни пришёл, столько воды только на картинках видел? - Я много путешествовал. - Ох уж мне эти путешественники. Не сидится им на месте, хочется людей поглядеть да себя показать... Я тоже таким был, за это и поплатился, - кислое выражение застыло на иссеченном морщинами лице. - Да?
– Стрелок заинтересовался.
– И где же ты побывал? - В основном на юге и немного восточнее, в степях и пустынях. А потом получил "дозу", и наплевал на всё. Нашёл тихую речушку, и поселился на берегу. - А за Урал ты не заходил?
– он не мог об этом не спросить. - Нет, не довелось. Мне и без того приключений хватило. Харон лгал.
Бывший "искатель" получил критическую порцию облучения там, куда сейчас направлялся Стрелок. Он бродил меж ржавых остовов производственных корпусов в вымершей равнине, когда мегафонный окрик "стоять!" пригвоздил его к земле, а отблеск снайперской оптики показался первой взошедшей звездой. Через секунду он уже бежал, но пуля оказалась быстрее. До сих пор сырыми холодными ночами тупая боль чуть ниже левого колена не давала старику заснуть. Он упал, ударился фильтром о землю, противогаз слетел с головы. Радиоактивная пыль забивалась в ноздри, резала глаза, пеплом ложилась на волосы. Люди в прекрасном, будто с иголочки, военном обмундировании затащили его в какое-то помещение, перевязали рану, дали проглотить пару таблеток, очистили от пыли и провели допрос. Конечно, он рассказал всё - он был слишком напуган своей беззащитностью. Они спрашивали о том, во что превратился мир, и он ответил на все вопросы. И про пустыни на месте плодородных полей, и про бетонные кладбища погибших городов, и про уродливых порождений постъядерного века. А потом они его отпустили. Просто отпустили, забрав впрочем оружие.