Стрелок

Мазюк Сергей

Красный огонёк сигареты тускнел, обрастая пеплом. Вот он поднялся, на секунду загорелся с новой силой, осветив лицо. Спуск. Огонёк разлетелся искрами, упал на землю, прокатился, слово выброшенная из костра головешка. Стрелок опустил на стёкла светоумножители. Человек сидел, привалившись спиной к стене дома и откинув голову назад. А во рту не хватало пары зубов, и струйки крови терялись где-то в густой бороде. Сейчас он красиво сработал, без всех этих тепловых прицелов и расчётов траектории. Простой оптикой. Всё-таки "ураган" был идеальной винтовкой. Для бесшумной стрельбы небольшая порция метательного состава впрыскивалась перед поршнем и воспламенялась электрической искрой как в двигателях внутреннего сгорания. Газы толкали поршень, поршень толкал пулю. Затем поршень стопорился в стволе, запирая газы, а пуля шла к цели с дозвуковой скоростью, не производя при этом практически никаких звуков. Запертые газы использовались для работы автоматики, а затем стравливались через специальный клапан, и поршень возвращался на место. Перед ним становилась новая пуля. К тому же конструктора позаботились и об универсальности системы. В качестве метательного состава подходил обыкновенный керосин, а пули применялись от старого доброго 5.45-мм патрона образца 1974 года. Стрелок прокрался к дому, оттащил тело в ближайшие кусты и вошёл внутрь. Двое копались в вещах при свете керосиновой лампы. Из грубого дощатого шкафа вывалили всю одежду, с полок сбросили на пол книги и разную мелочь. Автоматы валялись на широкой двуспальной кровати рядом с трупом женщины. Её сперва изнасиловали, а потом перерезали горло. Стрелок не назвал бы эту женщину ни молодой, ни красивой, но ребята не побрезговали. Самих ребят он мог отличить одного от другого только по одежде и длине бороды. Первую секунду они выглядели словно дети пойманные за воровством. Затем удивление сменилось страхом, страх перешёл в решимость, и один из них едва не бросился за оружием. Но холодный взгляд ствола убедил его в бесполезности сопротивления. Они подняли руки, и Стрелок нажал на курок. Во время джихада пленных не берут. Стрелок поднялся на второй этаж и обнаружил там ещё один труп, вероятно хозяина дома. Он умер от болезни, причём совсем недавно. Стрелок склонился над телом, приподнял веки. Белки глаз были сплошь покрыты пятнами кровоизлияний. Стрелок надавил ему на грудь, булькающий хрип вырвался из мёртвого горла. Все признаки указывали на "чёрный грипп". "Чёрный грипп" породила война, радиация помогла появиться на свет новому штамму гриппа типа А с вирулентностью не хуже чем у сибирской язвы или чумы. Он по-прежнему распространялся воздушно-капельным путём, он по-прежнему плодился на слизистой дыхательных путей. Но он убивал. На четвёртый-пятый день болезни просвет бронхов сужался, и был шанс умереть от асфиксии. На шестой-седьмой день резко подскакивало кровяное давление, гипертоники и люди со слабым сердцем такого не переносили. А если и это не помогало, в дело вступала гипертермия. Уже на третий день болезни начинала повышаться температура, и к седьмому дню она достигала 42-43 градусов. А кроме того: острая пневмония, сердечная недостаточность, катастрофическое снижение иммунитета и вторичные инфекции. "Чёрный грипп" предлагал много смертей, на любой вкус. Стрелок снял противогаз и упаковал его в сумку. От "чёрного гриппа" он прививался полгода назад, так что мог быть спокоен ещё пару лет. Он подошёл к окну по скрипящему полу, распахнул створки и выглянул наружу. Город был при смерти. Лишь в двух окрестных домах теплились огоньки, но хищные тени в освещённых окнах не принадлежали их прежним жильцам. По улице

брела одинокая фигура, взвалив на спину огромный тюк с награбленным. Вдалеке по-прежнему слышались выстрелы. Каркали вороны. Стрелок спустился вниз и пошёл на звуки стрельбы. По дороге он убил ещё троих бандитов, тихо, незаметно. Спрятал трупы. Он мог бы вырезать их всех так же скрытно, не подставляясь под пули и почти ничем не рискуя. Но это отняло бы слишком много времени, и он мог бы не успеть помочь тем, кто всё ещё сопротивлялся. Строение было похоже на дот. Один этаж, кирпичные стены метровой толщины, узкие окна, напоминающие бойницы. В таком можно обороняться очень долго. И они оборонялись. Судя по всему людей внутри было немного, но оружия и боеприпасов им хватало. Били очередями по любой движущейся цели, и воинам Аллаха приходилось сидеть по укрытиям. Попасть внутрь и помочь осаждённым дельным советом Стрелок не мог, они бы приняли его за врага и открыли огонь. Поэтому ему ничего не оставалось, как приняться за зачистку. Это было даже не интересно. Стрелок тихо заходил в очередной дом, а спустя пару минут так же тихо покидал его, истратив пять-шесть пуль. Один раз, правда, он нарвался на сопротивление, но оно быстро окончилось, едва он пусти в ход подствольный гранатомёт. Вот это его и выдало. Поднялся переполох, возбуждённые крики, топот и лязг затворов, по пустым улицам заметались тени. Дом взяли в кольцо мгновенно, так что он не успел улизнуть. Стрелок высунулся в окно и смёл двоих очередью из своего "урагана". Тут же начался обстрел. Пули выносили ещё целые стёкла, кромсали оконные рамы, скалывали бетон со стен и потолка. А потом полетели гранаты. Похоже, те парни не думали, что их товарищи здесь могли остаться в живых, или им было просто наплевать. Одну гранату ему удалось выбросить обратно, и, судя по истошным воплям снаружи, она кого-то задела, другую он отшвырнул ногой на первый этаж, а от двух оставшихся пришлось держать удар. Стрелок лежал на полу, весь присыпанный бетонной крошкой и крупной щепой от разломанной взрывами мебели. Три закалённых стальных шарика впечатались в кевлар его каски, шесть засели в бронежилете, один продырявил левую ладонь, а ещё один угодил по недавней ране от "эльфийской" стрелы. По черепу, казалось, ударили молотком, и шум внутри головы заглушал боль, хотя легче от этого не становилось. Его слегка контузило и равновесие он мог удержать с трудом, а слышать не мог совсем. Повезло ещё, что барабанные перепонки не лопнули. Он лежал раскрыв рот, ожидая очередного взрыва, но взрывы закончились. Он знал, что сейчас в дом входят вооружённые люди, которым нужна его жизнь. Они осторожничают, прикрывают друг друга, не спешат. Стрелок их не слышал, но знал, что они должны сейчас входить. Он знал, что если только высунется в окно, то пули и гранаты полетят снова. Но он не мог добраться до окна, он и стоять-то мог только на четвереньках. А жить хотелось. Стрелок много раз убеждался, что жизнь приобретает настоящую ценность тогда, когда её пытаются отнять, но думал он сейчас о другом. Все его мысли, с трудом уживавшиеся с воем сирены внутри головы, сконцентрировались на аптечке, маленькой пластмассовой коробочке, справа на поясе над кобурой. Ему был нужен шприц-тюбик "херувима", коктейля из наркотиков способного превратить трусливого новобранца в настоящего героя. Часа на два. Он повышал реакцию, притуплял боль, подавлял страх до приемлемого минимума. Но он ударял сразу по всем желёзам, почкам и центральной нервной системе в придачу, так что пять-шесть доз за неделю делали из человека ходячий труп, которому осталось жить в лучшем случае полгода. Пальцы измазанные кровью скользили по корпусу аптечки, дрожали ощупывая содержимое. Шприц-тюбика внутри было два: один с обезболивающим, а другой с "херувимом". Стрелок никак не мог вспомнить какой из них какой, а разглядеть в темноте не получалось. Несколько мучительных секунд он стоял перед выбором: правый или левый? От этого выбора зависела его жизнь. Всё равно, что играть в "русскую рулетку" с наполовину заполненным барабаном. Он выбрал правый шприц-тюбик, решительно воткнул его себе в вену и выдавил дозу в кровь. А затем снова взял в руки винтовку, по-прежнему лёжа на спине. Сначала перестало троиться в глазах, и рука обрела былую твёрдость, потом время начало густеть, как густеет вода в зарастающем озере, пока окончательно не превратиться в болото. Медленно, словно только очнувшиеся от спячки медведи, они поднимались по лестнице. Стрелок видел их смуглые лица, призрачный блеск безлунной ночи в глазах, следил, как ходят из стороны в сторону стволы автоматов. Их было трое. Они подошли к нему вплотную, один направил ствол на него, и тогда Стрелок дал очередь. Они стояли так близко, что Стрелка забрызгало кровью. Стрелок прокатился по полу, вскочил на ноги, упал, снова поднялся, держась за стену. Ему казалось, что весь мир раскачивается как маятник специально для того, чтобы не дать ему устоять на ногах. Тошнота подкатилась к горлу, в глазах потемнело. Но спустя секунду всё прошло, разом. В голове немного прояснилось, и шум сделался чуть тише. Единственная мысль засела в мозгу словно заноза, вокруг неё сейчас вертелся весь мир: "Бороться и победить!". Сдаваться Стрелок не умел.

Два лестничных пролёта - два прыжка. Медлительные силуэты, словно в воду опущенные. Их время течёт гораздо медленнее времени Стрелка, но заканчивается куда быстрее. Вспышки выстрелов, росчерки трассеров, разрывы гранат. Стрелок присел на колено и отстреливал бандитов короткими очередями по три выстрела. Из-за угла высунулась голова, медленно-медленно, автомат поднимался к плечу. Стрелок поймал лицо в перекрестье и нажал на спуск. Одной целью стало меньше. Другой собирался бросить гранату, получил пулю и унёс с собой к Аллаху ещё двоих соратников. Два попадания в спину толкнули Стрелка вперёд, бросили на землю. Он перевернулся через голову, ответил очередью. Его обстреливали с обеих сторон, и могло показаться, что в этом нет ничего хорошего. Но Стрелок был другого мнения. Он снял с пояса дымовую гранату, выдернул чеку, уронил гранату недалеко от себя. Из цилиндрического корпуса повалил густой серый дым, быстро укрывая собой Стрелка. Он послал ещё несколько очередей в обе стороны, опустошая магазин, упал на землю и пополз к ближайшему зданию под мутным потоком дыма. Он натравил их друг на друга. Сквозь серую завесу воины Аллаха не могли разглядеть ничего кроме пороховых вспышек и своих трассеров. Они были уверены, что по другую сторону находятся враги, и что их пули разят неверных. А Стрелок наблюдал за всем этим через окно и улыбался - его затея удалась. Дым уже давно рассеялся, когда бой утих. Четверо победителей не спеша, будто всё ещё опасаясь сопротивления, подошли к позиции противников. Они долго стояли там, разглядывая трупы своих друзей, и никак не могли понять, почему это произошло. Кто-то по коварству не уступающий самому Шайтану обманул их, заставил стрелять в тех, с кем они не один год вместе проливали кровь. И свою и чужую. На их лица было жалко смотреть даже Стрелку. И он оборвал их мрачные мысли своими вескими аргументами со смещённым центром тяжести. Стрелок ещё несколько минут наблюдал за притихшим городом. Шум в его голове постепенно смолкал, и он различил как скребутся где-то за стеной мыши, как стрекочет сверчок. Из обрамления разломанной оконной рамы на него глядело звёздное небо. Чистое, с крупными яркими звёздами. Стрелку захотелось остаться здесь, у окна, слушать сверчков и наблюдать как звёзды проделывают свой путь в ночном небе. Всё внезапно показалось ему ничтожным, лишённым смысла. Все его похождения, борьба и боль. Зачем он это делает? Не лучше ли было принять предложение Бара и остаться в "Тайге"? Он стоял у окна и не хотел делать ни единого движения. Ему казалось абсолютно ненужным куда-то идти и что-то делать. Весь мир был сейчас далёк от него словно отражение в воде колодца. Меланхолия и апатия - верный признак того, что действие "херувима" подошло к концу. Стрелок имел большой опыт в борьбе с собой. Он смахнул усталость со лба вместе с испариной, опустил на глаза прибор ночного видения и вышел из дома. Он шёл к тому зданию-доту где укрылись последние защитники города. Ствол винтовки лежал на сгибе левой руки, как будто Стрелок собирался ползать с нею по-пластунски. Он был готов к любому развитию событий, даже к тому, что сейчас по нему начнут стрелять те, кого он спас. Через светоумножители казалось, что глаза в окне светились, словно у кошки. Кроме глаз можно было различить только ствол пулемёта, судя по характерной стальной планке над стволом и сошкам у самого дульного среза - "печенег". Глаза моргнули, затем один погас, а другой сделался угловатым и совсем не человеческим, ведь смотрел он сквозь мушку и целик. Стрелок не захотел искушать судьбу и заорал во всё горло: - Стрелок идёт! Слышите?! Стрелок идёт! Только вздумайте мне стрелять - уши оборву, отшлёпаю и в угол поставлю! Слышите?! Светящийся зрачок сгладил углы, приподнялся, и рядом загорелся другой. Потом глаза исчезли и появились снова уже рядом с другой парой. - Что ж вы не встречаете своего спасителя? Я не вижу почему-то дороги устланной лепестками роз и прекрасных женщин желающих возлежать с героем, - всё, чего он сейчас хотел, это перевязать раны, поесть чего-нибудь горячего и завалиться спать мёртвым сном до полудня. Одна пара глаз немного сузилась, как будто человек улыбался. - Ты один?
– спросил уставший и сильно постаревший голос Белова. - А у тебя что, в глазах двоится? Глаза прищурились сильнее, а потом растворились в темноте. Тяжёлая дверь открылась, и наружу стали выходить люди. Двое крепких ребят явно из местной армии, затем начальник этой самой армии, Белов, Рамштейн, доктор, и ещё двое, которых он не знал. И тут Стрелок всё понял. В городе имелись неплохие лекарства, хотя бы из той аптечки, что продал он сам, но их было слишком мало, хватило бы человек на десять-пятнадцать, не больше. Тогда эта кучка людей, главных людей в городе, верхушка, отреклась от своих подданных, заперлась здесь и просто спасала собственные задницы. Им было плевать на всех остальных, они сидели здесь, пока другие - их вчерашние друзья умирали снаружи. Стрелок вспомнил слова Отшельника, про то, что каждая медаль имеет две стороны, и ему внезапно захотелось быть отсюда как можно дальше, не видеть никогда этих лиц, не слышать голосов. А они улыбались, эти эгоистичные скоты улыбались. Все до единого. Они были благодарны Стрелку за спасение своих никчёмных жизней. И ему стало от этого противно. В глазах заплясали искры, голова закружилась и желудок вмиг оказался у самого горла. Стрелок согнулся, пару секунд простоял на дрожащих ногах и полетел на землю вслед собственной рвоте. И потерял сознание.

– Сотрясение мозга, нервное перенапряжение и ещё, возможно, последствия наркотиков, - сообщил доктор.
– Но в целом ничего серьёзного. Дня три постельного режима - и всё будет в норме. - Не дождётесь, - буркнул Стрелок и сел на постели. Голова по-прежнему кружилась, а в желудке штормило, но уже вполне сносно. Зато ломило все кости, и дрожали руки. Живот был пуст как барабан, однако аппетит отсутствовал напрочь. Солнце заливало всю комнату, отражалось в рассыпанном на подоконнике стекле и раскрашивало потолок узкими полосками спектра. Короткие тени и душная жара говорили о том, что день в самом разгаре. Самая середина дня самой середины лета. - Послушайте, молодой человек, вам нужно полежать хотя бы до вечера, если не хотите осложнений на свою голову. - У меня и так осложнений хватает, одним больше, одним меньше...
– Стрелок осмотрел повязки на плече и ладони. Остался доволен. - Смотрите мне, вот потеряете сознание посреди пустыни, и ящерицы сожрут живьём. - В той пустыне, куда я иду, ящерицы не водятся. Доктор махнул рукой и поднялся со стула. - Ну как знаете. Заставить я вас всё равно не могу. В комнату вошёл Белов. Он и вправду сильно изменился, осунулся, ссутулился, серебряная седина потускнела и посерела будто присыпанная золой. Что ж, самое время посыпать голову пеплом. - Я ухожу, - заявил доктор.
– Всё равно он меня слушать не хочет, - и удалился, прикрыв дверь. Белов подошёл ближе, тяжело опустился на стул, откинулся на спинку. - Ну здравствуй, Стрелок. Хреново ты выглядишь. - Ты не лучше. В самом деле, президент Возрождённой России казался сейчас старше Отшельника. - Знаешь, - Белов задумался, подыскивая слова, - мы все очень благодарны тебе за то, что ты сделал. Я не знаю, как тебе удалось справиться с ними в одиночку, просто представления не имею... Ты можешь рассчитывать на любую нашу помощь. Хотя сейчас наши возможности более чем скромные, после того, что произошло, - он потёр переносицу и опустил глаза.
– И прости меня, пожалуйста, за тот случай. Я поддался соблазну, не устоял. Всё казалось так просто... Стрелок размышлял: разбить ему лицо сейчас или чуть позже. Только ведь такой утрётся да ещё и спасибо скажет. На них воздействовать физически не нужно, у них для этого есть совесть. - Я-то ладно, переживу, а как те, твои подданные, которые умирали на твоих глазах? Президент вздохнул и прикрыл глаза. - Не было выбора, Стрелок, не было выбора. Я не мог спасти всех, я не всесильный, - Белов вздохнул ещё раз.
– Пришлось выбирать... А что бы ты на моём месте сделал? - Не знаю. Я никогда не был на твоём месте и, надеюсь, никогда не буду. Стрелок много размышлял над проблемой подобного выбора, когда из хороших, нужных людей необходимо отобрать тех, кто будет жить. Как это сделать, как остаться объективным? Куда деть личные симпатии, родственные чувства, зависть и жалость? Как можно их судить? Они ведь не бандиты, не злодеи, они добрые законопослушные граждане, всё преступление которых состоит только в том, что их слишком много. Однажды Стрелка уже посчитали избранным, решили, что он достоин жить. Но он помнил крики людей из-за стальных ворот убежища, крики людей оставшихся по ту сторону. - Тогда прошу, не нужно об этом, а то и без того тошно, - Белов провёл ладонью по лицу, стирая с него эмоции. - Ладно, скажи лучше, как этот отряд так удачно напал, во время мора, да ещё оказался к "чёрному гриппу" поголовно невосприимчив? - Да, это история...
– президент серо улыбнулся.
– Спустя два дня после твоего ухода забрёл в город дервиш, весь в лохмотьях, грязный как собака. Сказал, что хадж совершает, то есть паломничество... - Куда?
– удивился Стрелок.
– К воронке в оплавленной земле? - Не знаю, я не видел той воронки, - он пожал плечами.
– Так вот, попросил дервиш пищи и крова. У нас в городе были пару мусульманских семей, одна из них и приютила бродягу на ночь. Они умерли первыми... - Интересно. Локальное применение бактериологического оружия. А мозги у них есть, то есть были. Видимо поняли, что грубой силой вас не возьмёшь, и пошли на хитрость. - Скорее всего. - Кстати, Белов, тогда, при прошлом нашем разговоре, в баллоне был не VX, а кислород, - Стрелок смотрел на Белова прищурившись, ожидая реакции. - Знаю, у меня тоже ГП-22 есть, - президент улыбнулся, на этот раз вполне искренне.
– Я ещё надеялся, что ты захочешь остаться здесь. А если бы твой обман раскрылся, ты бы наверняка обиделся и перестал со мной разговаривать из-за этой детской обиды. Я в людях разбираюсь... Да, и закрой рот, а то мухи налетят. Стрелок закрыл. Мысли в его голове тасовались словно колода карт, мелькали какие-то бессмысленные картинки. Ему вдруг очень захотелось снова прилечь, как и советовал доктор.

15. Харон

Следующим утром Стрелок заглянул в тот дом, где едва не погиб, подобрать потерянный накануне рюкзак. В разбитые окна вваливался тяжелый серый дым, погребальные костры горели снова. Старый Рамштейн подбрасывал дрова, жмурясь от жара, мужчины помоложе, в том числе и сам президент, носили трупы и складывали в ряд, а потом вскидывали на груды углей. Вдоль ряда тел бродили несколько женщин и брали у мёртвых то, что ещё может пригодиться живым. Время от времени какая-нибудь из женщин останавливалась и закрывала лицо руками. Но Стрелок не думал, что они плачут, скорее всего, это дым резал им глаза. На лицах людей были повязки. Стоял неописуемый смрад. А в городе хозяйничали вороны. Город был отдан им на разграбление. Дышать было трудно, дышать было противно, но Стрелок и не думал надевать противогаз. Это казалось ему чем-то кощунственным, похожим не неуважение к умершим. Он уходил из города не попрощавшись и не оглядываясь.

Стрелок помнил о том броневике, БРДМ-5, что ему пришлось бросить у кромки леса между мёртвой деревней и хижиной Харона. Он не мог его просто так оставить, это было бы непростительным расточительством. Он решил вернуться и спрятать броневик получше, чтобы в случае чего иметь в резерве транспорт с запасом хода в восемь-девять тысяч километров. Пришлось делать изрядный крюк, но Стрелок был готов потерять полдня ради некоторых гарантий на будущее. К тому же он планировал посетить самого Харона и высказать ему все, что думает о дурацких шутках и слабоумных маразматиках вроде него. Хотя, по правде говоря, в сравнении с ложью Генерала, ложь Харона казалась детской шалостью. К деревне Стрелок не подъезжал, ограничился лишь осмотром в бинокль. Да, деревня была мертва. Всё находилось на своих местах, всё пребывало в полном покое, даже черепа продолжали скалить выбеленные солнцем зубы. Стрелок не сомневался, что и гильза с его автографом по-прежнему валяется в

пыли под теми кольями. Когда-нибудь случайный бродяга подберёт её, и к рассказам о Стрелке добавиться ещё один. А если даже её никогда и не найдут, Стрелку и без того хватало "подвигов". БРДМ стояла там, где он её оставил, в редком леске у порога настоящего серьёзного леса. На броне появилось несколько опавших листьев и пятен засохшего птичьего помёта, а в остальном ничего не изменилось. Не теряя времени даром, Стрелок закрепил на носу своего БТР предусмотрительно прихваченный в "Тайге" бульдозерный нож и принялся рыть землю. Он планировал соорудить нечто среднее между землянкой и гаражом, чтобы укрыть там от посторонних глаз резервный броневик. И спустя час, яма размерами два с половиной на шесть метров и глубиной от уровня земли до двух метров была готова. Стрелок загнал в неё БРДМ-5, надёжно заглушил реактор и отключил всю аппаратуру. И тут пришлось признать ошибку. На то, чтобы укрыть яму стволами деревьев и выложить поверху дёрном пришлось бы потратить не один день, а Стрелок наивно полагал справиться за пять-шесть часов. Свалить дерево, очистить от сучьев, дотащить до ямы и закрепить - немалая работа, если учесть, что он один и у него нет ни бензно- ни электропил. Есть только топор и обычная двуручная пила. Двуручная. Это обстоятельство и навело Стрелка на мысль привлечь помощника, так сказать в добровольно-принудительном порядке. Харона, например. Во время их прошлой встречи старик имел неплохую физическую форму, по крайней мере, вёслами он работал весьма прилично.

Как только Стрелок почувствовал запах жжёной плоти, как там, на окраине Белова, то понял, что опоздал. Он перешёл на бег, хотя знал, что это уже ни к чему. Та же медленная, зарастающая камышом река, то же отражение леса в зеркале воды, тот же свайный домик и лодка на неспешных волнах, пожухлые листья. И обгоревшее тело на чёрном столбе, над умирающим огнём осиновых углей. И люди в грубых рясах из мешковины, подпоясанные кусками верёвки. И серый удушливый дым. Стрелок стоял, переводя дыхание после бега, и нервно щёлкал переводчиком огня винтовки. Одиночные выстрелы - короткие очереди, и обратно. Щёлк, щёлк. Он не испытывал симпатии к старику, но всё же не желал ему смерти. Стрелок предпочёл бы принять от него помощь, нежели извинения. Щёлк, щёлк. А теперь не дождётся ни того, ни другого. И всё благодаря толпе сумасшедших, возомнивших себя носителями Истины. Щёлк, щёлк. Стрелок не сомневался, что ту расправу во владениях лесного народа учинили такие же фанатики наделившие себя правом судить и приводить приговор в исполнение. Щёлк, щёлк. Впрочем, и сам Стрелок частенько занимался тем же, только он не думал будто живёт в чистилище, как думали они. Щёлк, щёлк. Он знал это наверняка... Он шёл к ним, не спеша, продолжая поигрывать переводчиком огня. У него не было сомнений в том, как всё это закончится, но Стрелок не имел привычки торопить события. Шестеро, и оружия не видно, значит опасность минимальна. Одинаковая одежда, одинаковые бритые головы, одинаковые лица. Некоторые держали в руках массивные посохи, только на стариков они совсем не походили. Вообще пожилых в этой группе не было, все примерно возраста Стрелка, и, даже, один парнишка лет семнадцати. Вот они его и заметили, обернулись, стали разглядывать, зашептались. - Кто ты? Назовись, - крикнул один, похоже главный, когда Стрелок подошёл ближе. - Стрелок меня зовут. А вы кто такие будете? - Мы монахи из монастыря Второго Пришествия. Мы несём людям свет веры, Слово Спасителя и Его милосердие. Моё имя Павел, я старший среди братьев, - монах елейно улыбнулся. Ему шла эта улыбка, на фоне догоравшего костра и обугленного трупа. На его шее болтался шнур шпагата, а на нём - грубый деревянный крест с ладонь величиной. На ногах - самодельные сандалии с подошвой из кусков старых покрышек. А вот посох у него был особый, с набалдашником в виде трёх крупных роликовых подшипников. - Зачем вы убили этого человека? - Мы лишь очистили несчастную душу от груза грехов, мы открыли ей дорогу в рай. - Но для этого пришлось пожертвовать телом, - как всегда перед боем Стрелок был спокоен и сосредоточен, голос его звучал ровно, без тени эмоций. А переводчик огня остановился в положении коротких очередей. - Плоть - это прах, она ничто в сравнении с бессмертной душой. Жизнью земной можно пожертвовать ради жизни вечной. - А вы у него спросили, хотел ли он этого? Монахи медленно приближались к Стрелку. Угрозы от них не исходило, они ведь вовсе не хотели причинять Стрелку вреда, они хотели лишь помочь ему избавиться от зла в сердце. А, как известно, лучший способ искупления грехов - страдание. Вплоть до самой смерти... Стрелок перевёл "ураган" в режим непрерывного огня. - Его разумом завладел Дьявол, его речи были полны желчи и яда. Он не ведал, что творил. Мы помогли ему искупить вину, и Спаситель одарил его своим благословением. - Спаситель? - Да, Спаситель. Ответь мне, брат, веруешь ли ты в Господа нашего Иисуса Христа, Спасителя рода человеческого, пришедшего на Землю во второй раз?
– Павел приподнял подбородок, и в глазах заблестел фанатизм. - Во второй раз?
– изумился Стрелок.
– Так уже второе пришествие случилось, а я пропустил? - Безжалостное пламя Армагеддона испепелило тело Земли, и сошёл на неё с небес сын Господен, чтоб вершить суд свой среди живых. Монастырь Второго Пришествия основан волей Его. - Ага, пришло время отделить агнцев от козлищ? И вы, значит, те самые уполномоченные пастухи с длинными ножами? - Довольно!
– монах вскинул вверх руку.
– Ты перешёл все границы! Твоими устами глаголет Нечистый. - Нет, моими устами глаголет здравый смысл, без всех этих религиозных бредней. Ну не цепляет меня "опиум для народа", не цепляет и всё! Лица братьев омрачила ненависть, священная ненависть. А глаза Павла полыхнули жаром рассерженного цербера. Стрелку показалось, что от них можно прикуривать. - Так пусть обрушиться на тебя гнев господен! На сей раз, гнев господен воплотился в трёх тяжёлых посохах, стремящихся проломить Стрелку череп. Нужно отдать им должное, братья неплохо управлялись со своим примитивным оружием, но Стрелок как всегда оказался быстрее. Он упал на спину, откатился назад, вскочил и дал очередь. И ещё одну. Уцелел только парнишка. Стрелок его пощадил, поскольку имел на его счёт некоторые планы. Он стоял окружённый трупами и хлопал глазами. Он боялся так, что дрожали коленки. - Уж не собираешься ли ты бежать, приятель? Парень сглотнул. - Вот и хорошо, а то нам нужно кое о чём поговорить.

– Ну почему ты не хочешь меня провести? Разве это так трудно? - Я не предатель, я не Иуда, я не продам своего Спасителя за тридцать серебряников. - Я предлагаю тебе жизнь и здоровье, а это больше, гораздо больше. Стрелок вертел в руках хромированный боевой нож, вечернее солнце отражалось на лезвии. Выглядело внушительно, как и было задумано. Нет, Стрелок не собирался пытать этого беднягу, он собирался расколоть его давлением на психику. Они находились в хижине паромщика. Стрелок сидел на краю кровати, оранжевый свет заката лился на него сквозь распахнутое окно. Его собеседник был привязан к стулу своим же поясом. Разговор не клеился. - Нет, я не сдамся, - парнишка закусил губу.
– А тебя... тебя Бог покарает, вот увидишь! Он сожжёт тебя своим взглядом! - И когда же?
– Стрелок улыбался. - Ну... Скоро, уже скоро! Ты... ты на животе будешь перед Ним ползать, умалять о спасении. - Каком спасении? - Ну, спасении... - От чего? - От... от геенны огненной! - Так её ведь нету! - Есть! - Нету! - Есть! - Нету! - Почему это нету?! - А почему это есть?! - Э... - Вот. Подумай над этим. А заодно реши, какая рука для тебя важнее: правая или левая? Парнишка побледнел ещё больше, хотя казалось, что дальше уже некуда. - Что, страшно? Ты ведь не хочешь мне помочь, - Стрелок несколько раз провёл лезвием по своей заскорузлой ладони, как это делали в старых фильмах парикмахеры с опасными бритвами.
– Я начну с левого мизинца, если ты не против? Это не так уж больно по сравнения, к примеру, с иголками под ногтями или медленным извлечением кишок. Только ведь боль - это всего лишь короткий миг, его можно пережить без особых последствий. А травма, увечье останется с тобой на всю жизнь, - Стрелок плотоядно улыбнулся.
– Ты будешь долго смотреть на обрубок и медленно осознавать, что уже никогда не сможешь этим пальцем поковыряться в носу. Мальчишка потерял дар речи, похоже, ковыряние в носу он считал чем-то вроде священного ритуала. - Дело в том, что у меня мало времени, а то я мог бы с тобой много чего интересного сотворить. Мог бы содрать с тебя кожу, мог бы на кол посадить, аккуратно, чтоб ты еще пару часов помучился. А мог бы просто пятки поджарить, как вы Харону поджарили. - К-к-какому Харону? - Ну тому, паромщику, что вы сожгли. Он наверно другим именем назвался, любил он это дело. Малый выглядел как-то совсем не так. Либо он слишком туго сейчас соображал, либо Стрелок нёс какую-то чушь. - Какого хрена!!!
– раздался крик снаружи. Причём голос показался Стрелку знакомым. - Что за херня!!!
– снова сотрясся воздух. Стрелок медленно-медленно повернул голову к окну. Со стороны леса шёл Харон и оглашал окрестности благим матом. Стрелок перевёл глаза на всё ещё дымившие угли под столбом, потом снова взглянул на Харона. И ещё раз. И ещё. Щёлк, щёлк. - Ты ещё здесь, Стрелок?! Выходи, психопат чёртов! Паромщик подошёл к дому, посмотрел через окно на Стрелка. Глаза Харона метали громы и молнии, а на лбу выступили крупные капли пота. - Чего уставился, придурок?! Ты что тут натворил?! - Я думал они тебя... - Индюк тоже думал! Боже мой, ну за что мне это?!
– Харон схватился за голову.
– Приходит какой-то псих ненормальный и убивает хороших людей просто потому, что ему что-то показалось. - Хороших людей?!
– не выдержал Стрелок.
– Да они сами на меня напали! Этот, Павел, пригрозил гневом господним и своей дубиной чуть мне голову не проломил. - Небось, сам же их и спровоцировал. Помягче нужно с людьми, помягче. Нет, что делается, что делается!
– причитал, Харон направляясь к двери. Паромщик вошёл, увидел парнишку привязанного к стулу и принялся его освобождать. - С тобой всё в порядке? Этот маньяк ничего тебе не сделал? - Он хотел мне палец отрезать. Харон покосился на Стрелка. - И ничего такого я не собирался делать, просто припугнуть хотел, - тут он сообразил, что оправдывается, и разозлился.
– В конце концов, чего ты на меня наезжаешь?! - Я наезжаю?!
– взвинтился Харон.
– Я наезжаю?! О боги, живые и мёртвые, добрые и злые, забытые и ещё не придуманные! Я на него наезжаю, подумать только! Обидел бедного-несчастного только за то, что он порешил пятерых моих друзей! - Ну у тебя и друзья, вон, человека живьём сожгли. - Как раз поэтому и друзья. Тот добрый молодец хотел кровь мне пустить, а они меня спасли. Понимаешь? И тут ты со своей большой пушкой. И чего ты вообще сюда припёрся? - Хотел попросить тебя об одолжении. - А вот это видел?!
– жирный кукиш свернулся под носом Стрелка. - Ну, извини, Харон, так получилось, я не хотел... - Мне твои извинения нужны как собаке пятая нога, а им и подавно. - Слушай, давай я тебе помогу тела закопать. - Хватит с меня твоей помощи. Шёл бы лучше отсюда, помошничек. - Но я... - Вон!

Стрелок уходил от Харона как оплёванный. Он оплошал. Он был жив здоров, он не получил ни единой царапины или синяка, он сделал всё чисто и аккуратно. Только, он ошибся. Те фанатики оказались не такими уж и фанатичными. И Харон был прав, Стрелок мог бы не лезть на рожон, а сказать монахам то, что они хотели услышать. Но всё выглядело так логично, так правдоподобно, что у Стрелка не возникло сомнений. Он даже не посчитал нужным расспрашивать братьев о личности приговорённого. И Харону как назло приспичило пойти слоняться по лесу, дабы не расшатывать старческие нервы сценой казни. А паромщик так насел на Стрелка со своими, в общем-то, справедливыми обвинениями, что тому хотелось помочь старику замолчать. Но всё-таки Стрелок сдержался, на этот раз правда была не на его стороне. Стрелок брёл по едва различимой в вечерней мгле тропинке. Он не был большим любителем ночных прогулок по лесу, но Харон не позволил ему остаться. И теперь Стрелок чуть плёлся, пытаясь разглядеть хоть что-то под ногами, готовый в любой момент споткнуться о какой-нибудь корень, валун или поросшую мхом противотанковую мину. И, конечно же, споткнулся. Упал на руки, а невесть откуда взявшийся сук глубоко разодрал кожу на виске. На сантиметр левее - и остался бы без глаза. Всё-таки Бара оказался тогда прав, Стрелку везло, чертовски везло. На неприятности. Даже когда неприятностей не было и в помине, для Стрелка они всегда находились, будто специально припасённые постоянному клиенту. И он увязал в них с головой, барахтался, иногда тонул; и, получив, в конце концов, пару болезненных затрещин, благополучно выбирался. Всегда выбирался. Заклеивая рану бактерицидным пластырем, Стрелок сквозь зубы бранил себя за оставленные в броневике фонарик и прибор ночного видения. Он ведь планировал вернуться до темноты. Когда мероприятия первой медицинской помощи подошли к концу, Стрелок решил, что, пожалуй, от этой царапины останется шрам, и будет тот шрам сильно напоминать след от прошедшей по касательной пули. Последняя мысль Стрелка развеселила, он сообразил откуда берутся те "украшения мужчины" о которых потом говорят, небрежно махнув рукой: "Ай... Бандитская пуля". До своих броневиков Стрелок добрался почти на ощупь, подсвечивая себе путь лазерным целеуказателем пистолета. На борте БТРа красовалась надпись белой глиной, отлично различимая в темноте: "Здесь был я". Стрелок не сомневался, что этот "я" никто иной, как Харон. Видимо старик забрёл сюда, когда Стрелок уже был на его переправе. А если бы они не разминулись, многое могло бы быть по-другому.

Стрелок забрался внутрь, устроился на месте водителя. В десантном отделении он мог бы улечься и поудобнее, но спать с ядерной бомбой под боком было как-то неуютно. Стрелок долго лежал, вспоминая весь сегодняшний день в подробностях, потом скорбно выдохнул: "Старею", - и спустя минуту заснул.

Жизнь без времени. Месяцев, недель и суток больше не было, остались лишь часы, минуты и секунды, отмеряемые ударами сердца, капелью плохо закрытого крана и ежечасно сбрасываемыми в нуль таймерами компьютеров. Нет дня, нет ночи, есть только периоды бодрствования и периоды сна. Даже в коридорах перестали гасить свет, оставили в каждом по одной тусклой лампочке. В таких условиях с людьми происходили странные метаморфозы. Кто-то стал разговаривать сам с собой разными голосами, кто-то считал будто живёт в кошмарном сне, кто-то просто утратил собственную личность. А один старик бродил по коридорам и доставал всех тем, что спрашивал который сейчас час, и когда не получал ответа - разражался адским хохотом. Но в один прекрасный день (или ночь?) его смех оборвался, и колумбарий пополнился новой урной. Володя и Андрей, только они сохранили здравый рассудок посреди этой психушки. Им помогала ненависть. Они хотели выбраться, они хотели отомстить, они терпеливо ждали своего шанса. И он пришёл. Им встретился один из людей коменданта в нетрезвом виде, из кобуры торчала рукоятка пистолета. Они переглянулись и сделали первый шаг. Не более чем через час всё было кончено, убежище осталось без власти. Пятеро головорезов не смогли остановить двух мальчишек. Мальчишки действовали хладнокровно и профессионально, не позволяя себе задумываться и решать, но постоянно думая и решаясь. На всё про всё ушло меньше пистолетной обоймы. Первым делом Володя и Андрей отправились на те склады, где хранилось время. Тогда Володя узнал, что ему уже шестнадцать лет, что он уже два года жил без времени и без матери. Затем они зашли в хранилище провизии. Оказалось, что запасов хватило б ещё минимум на полгода, а учитывая очередное сокращение населения - почти на год. Но они не собирались оставаться в убежище ни дня. Они отворили стальные двери, они вышли наружу. Стояла погожая летняя ночь, дул лёгкий прохладный ветерок, мерцали звёзды. И тишина царила над всем огромным миром. Тишина вместо постоянного гула вентиляции, живой природный свет вместо раскалённого вольфрама и болотных огней инертных газов. Небо, бескрайнее небо вместо бетонных стен. Они сидели прямо на холодной влажной земле и плакали, хотя понимали, что лучше бы без этого. Но сдержаться не могли. Тогда Владимир и стал Стрелком, хотя ещё не придумал себе этого имени.

Утром на Стрелка напала могучая лень. Ему ничего не хотелось делать, может потому, что все его вчерашние старания не привели ни к чему хорошему, а может просто звёзды на небе так выстроились. Конечно, он мог бы справиться с ленью, сделав над собой некоторое усилие, но даже этим заниматься ему было лень... Стрелок выбрался из броневика, критически осмотрел выкопанную вчера яму и покачал головой. Валить деревья, сооружать настил, крыть дёрном... Верно, всё-таки говорят, что лень - двигатель прогресса. За полчаса Стрелок перерыл всё боевое отделение БРДМ и нашёл то, что искал тоненькую брошюрку под названием "БРДМ-5: Использование бортового компьютера для управления движением". Стрелок решил вспомнить программирование, которым увлекался ещё в убежище просто чтобы скоротать время и дать мозгам хоть какую-то работу. Теперь прежние знания могли пригодиться. Оказалось, что в бортовую ЭВМ встроен компилятор старого доброго C++ с некоторыми дополнительными библиотеками и модулями. Управление машиной строилось на объектном принципе. Весь броневик делился на объекты, каждый из которых имел определённый набор свойств. Имелся ядерный реактор с аппаратной системой контроля, чтобы кривые руки оператора не превратили его в бомбу; имелся электродвигатель; имелась автоматическая коробка передач; имелась раздаточная коробка с регулировкой крутящего момента для каждого колеса в отдельности; имелись две пары управляемых колёс; имелись три лазерных дальномера и три телекамеры с примитивной системой распознавания образов. Имелось ещё множество разных объектов, вплоть до системы пожаротушения и обогреваемых сидений экипажа, но Стрелку всё остальное было ни к чему. Ему было нужно, чтобы БРДМ просто ехала за БТР след в след, сворачивая где нужно, разгоняясь и притормаживая вместе с ним. Всего-навсего. БТР не был рассчитан на буксировку разнообразных прицепов и тем более бронемашин, скорость неизбежно снизилась бы вдвое, а то и втрое. Из-за отсутствия жёсткой сцепки и невозможности управлять тормозами БРДМ, приходилось бы постоянно опасаться столкновений. В общем, нужно было, чтоб оба броневика двигались самостоятельно. Стрелок откинул крошечную, жутко неудобную сенсорную клавиатуру и приступил к работе. На составление, в общем-то, несложной программы ушло всё утро, Стрелок так увлёкся, что даже забыл позавтракать, а это с ним случалось нечасто. С непривычки он даже немного устал, но всё равно, стучать пальцами по клавиатуре не одно и то же, что махать топором.