Страж сумерек
Шрифт:
— Да как сказать, фру Эдна, — улыбнулся Ларс. — Боюсь прослыть тупым солдафоном, но, знаете, те песенки, что наяривали скрипачи на вечерних посиделках в Альдбро, мне понравились больше.
Кажется, дама с алым веером услышала его слова. Она обернулась, приставила к лицу лорнет и смерила ленсмана испепеляющим взором.
— Не обращайте внимания, гере Иверсен, — карие глаза Эдны смеялись, — я с вами совершенно согласна. Более того, я бы сказала, ребята из Альдбро и играют куда мастеровитее бедняги Арнульфа.
Она произнесла
Ларс и вправду скучал. Еженедельное собрание Общества любителей искусства оказалось вовсе не такой пугающей штукой, как ему представлялось. Сначала Кнуд Йерде представил его хозяйке дома. Фру Ида Реннинген — маленькая дама, напомнившая Ларсу спелое яблоко (такая же круглая, свежая и румяная) — весьма приветливо отнеслась к новому знакомому.
— Надеюсь, вы станете постоянным участником нашего маленького кружка, — сказала она. — В провинции так мало людей, которые бы любили подлинно глубокое искусство. Но Кнуд время от времени отыскивает в нашей глуши истинные таланты и приводит к моему порогу.
— Увы, я лишь скромный ценитель, лишенный какого-либо творческого дара, — произнес Ларс заранее заготовленную фразу. Советница позволила себе усомниться в этом факте, ленсман был допущен к руке и познакомлен с чертовой прорвой народа — «цветом умственной деятельности города и всего герада», по выражению дамы. Ларс пожимал руки и кланялся, тщетно пытаясь запомнить все лица и имена. Встречались и знакомые: ленсман увидел в гостиной судью и пару влиятельных и богатых купцов — членов городского совета.
Ларс уже знал, что собрания Общества были одним из самых излюбленных развлечений для жителей Гёслинга, чем-то вроде клуба, открытого для любого, имеющего вес в обществе, образование или талант (или призрачный намек на оный). После разношерстного концерта, организованного силами участников собрания, обычно подавался легкий ужин, а иногда устраивались и балы, приуроченные к праздникам.
Сам советник Реннинген, как всегда вальяжный и добродушный, бродил по гостиной с бокалом виски и развлекал то одну, то другую группу гостей беседой.
— Наконец-то! — сказал он, завидев Кнуда Йерде и компанию. — Явился. За тобой должок, друг мой. Помнишь?
— Еще бы, — в тон ответил Кнуд Йерде. — Вот принес средство оплаты.
Он указал на скрипичный футляр, который держал в руке. Реннинген рассмеялся и сделал знак слуге, чтобы тот подал гостям поднос с напитками.
— Надеюсь, из северного запаса? — непонятно поинтересовался Кнуд Йерде, подцепляя бокал с виски.
— Разумеется. Источник еще не иссяк, так что пользуйся случаем, дружище.
— Здесь очень сложно достать настоящий виски, — пояснил Кнуд Йерде, когда хозяин, обменявшись любезностями с Эдной и Ларсом, отправился дальше. — Разве что у Кеннета
Все это было прекрасно, но Ларс, явившийся в изысканное общество отнюдь не развлекаться, беспокойно ожидал, что спутники подадут ему сигнал о прибытии нужного человека. Однако время шло впустую.
Через некоторое время гости проследовали в небольшой зал, где было устроено подобие сцены и расставлены в несколько рядов стулья с мягкими спинками. Зрители рассаживались, и Эдна то и дело будто невзначай посматривала на задние ряды и каждый раз отрицательно качала головой.
— Странно, — наконец произнесла она. — Обычно он пунктуален. Может быть, что-то задержало в пути?
… И вот ленсман уже добрый час выслушивал томных поэтов и одухотворенных певцов. Кое-что ему понравилось, например, немолодая уже дама в черном, читавшая старинные баллады и собственные стихи, и парнишка, что душевно играл на гитаре, но в большинстве своем высокое искусство оказалось вещью весьма занудной.
Фру Реннинген вернулась к обязанностям председательницы собрания.
— Итак, — спросила она, — кто же продолжит наш концерт?
Кнуд Йерде поднялся с места.
— Думаю, настало наше время искушать терпение почтенной публики, — заявил он. — Не так ли, Эдна?
Госпожа Геллерт обреченно вздохнула, но взяла скрипичный футляр и направилась к сцене.
— Могу я попросить об одолжении? — обратился музыкант к Иде Реннинген. — Если не трудно, пусть убавят свет. Для вещи, которую мы будем играть, желателен полумрак.
Слуги принялись гасить лампы, и вскоре зал погрузился в сумерки, подсвеченные лишь огоньками свечей в канделябре у фортепьяно. Кнуд Йерде и Эдна что-то негромко обсуждали.
Женщина вынула из футляра скрипку и смычок и отступила к окну. Туда почти не достигали отсветы пламени, и ленсман видел лишь высокий силуэт на фоне черного стекла. Эдна подняла скрипку к плечу. Кнуд Йерде сел за фортепьяно, опустил руки на клавиши.
Нот на пюпитре не было.
Мелодия расплывалась по залу. Звуки, что рождались под пальцами Кнуда Йерде, словно кружились в полумраке, сплетаясь между собой, и, казалось, даже огоньки свечей колышутся в такт музыке. Медленно, грустно и волнующе.
Ларсу редко доводилось слышать игру на фортепьяно, а от серьезной музыки, как он только что убедился, его клонило в сон. Но сейчас расслабленную скуку, как рукой сняло: мелодия словно отыскала некую дверцу в его душе, и, легко отворив ее, тянулась к самому сердцу. Она словно звала за собой, обострив все чувства, и Ларс с радостью поддался зову.
Скрипка лишь вторила основной мелодии — так дальнее горное эхо отдается по скалам и ущельям, не имея собственного голоса. Скрипка отступила в тень, и звуки фортепьяно заполнили все вокруг.