Страсть за кадром
Шрифт:
Прополоскав горло вином в попытке овладеть собой, он ответил на ее вопрос.
— Я занимался этим немного. Но война изменила мои взгляды на достоверность новостей. Я понял, что разочарован военной журналистикой.
— Ты, должно быть, был совсем молоденьким, — заметила Бретт.
— Я думаю, да, но юность была моей привилегией и продолжалась потом очень долго.
И снова Бретт заметила печаль в его глазах.
— Это ты получил там, — спросила она, нежно проведя пальцами по шраму, почти скрытому под левой бровью, и отдернула руку, смущенная своим порывом. «Что
— Ничего, — ответил он, ловя ее взгляд. Это прикосновение зажгло в нем сильное желание, которое он до сих пор подавлял: она так молода, и это была работа; он знал, что может накликать на себя беду. Лоренс приблизился к ней и после длинной паузы продолжал:
— Это не так благородно, как рана войны: мне попали по голове хоккейной шайбой. — Улыбка промелькнула в уголках его губ.
Он сидел так близко, что Бретт могла сосчитать крошечные морщинки вокруг его глаз, почувствовать тепло его дыхания.
— Это, должно быть, очень больно. Не успела она закончить, как губы Лоренса отыскали ее губы. Все ее тело ощутило тепло его сильных рук. Его язык устремился в нее, задавая вопрос, ответа на который у нее не было.
— Не так сильно. Я посидел период, а потом вышел на поле для своего победного гола. — Он встал, поднял Бретт на ноги и немного дольше, чем следовало, задержал ее руки в своих.
— Уже поздно, мне надо идти.
Как это случилось? Было достаточно непорядочно, что она получила свой первый шанс из-за ошибки швейцара, принявшего ее за модель. Она боялась дать Лоренсу повод думать, что хотела стать его любимой взамен на будущие предложения.
Они молча собрались и вышли из дома. Тишина была свидетелем их неловкости. Они остановились на мостовой; их машины стояли по разным сторонам арки. Сотни звезд мерцали на полуночном голубом небе, и только шум с площади Де Голля нарушал эту тишину.
— Спокойной ночи, — безучастно сказал Лоренс. — Ты действительно хорошо работала сегодня.
— Спокойной ночи, — ответила Бретт и направилась к своей машине.
Двигатель черного «ситроена» Лоренса ожил, и он нажал на сцепление, вспоминая нежность ее щеки и представляя ее тело.
Бретт положила ногу на акселератор своего «пежо», помня тепло прикосновения Лоренса и стремительность его поцелуя. Она никогда еще не была так смущена.
В конце арки они сошлись и, нерешительно мигнув фарами, разъехались в противоположных направлениях.
Глава 9
Фотографии Бретт в «Слишком горячо» были настолько впечатляющими, что с ней подписали контракт на следующие шесть выпусков, если «Вуаля!» еще будет существовать. Она также отослала сюжет о лыжниках в Лузанне для январского выпуска с уже быстро согласившимся Джо, приглашенным на вторую съемку в журнале. Он решил использовать шутку до конца.
За исключением редакторских совещаний, перед каждой съемкой Бретт практически не видела Лоренса Чапина. Он вернулся к своей обычной грубоватой манере, а от деятельности редактора
Бретт знала, что работа была хороша, но трудно было поверить, что слухи в Париже распространялись даже быстрее, чем в Нью-Йорке. Уже поговаривали о больших изменениях в «Вуаля!» и о том, что в журнал пришла новый талантливый фотограф. Таким образом, продолжая снимать свои сюжеты, она находила многие двери, уже открытыми перед ней, и назначала встречи в журналах, где незадолго до этого была неизвестна. Не так давно она была совсем другим фотографом. Бретт Ларсен приветствовали как часть так называемой «революции в журнальной индустрии, которую не видели со времен Дианы Вриланд из „Бог“.
Бретт снимала и для новой коллекции Мартины Галлет. Стилисты и гримеры, которых Бретт до этого никогда не встречала, звонили с предложениями показать свои альбомы, чтобы получить возможность работать с ней, предлагали свои услуги при проведении пробных съемок.
И если в прошлом она должна была упрашивать показать ей альбом с моделями, теперь она получала огромный поток фотографий и даже приглашения на обеды от директоров некоторых агентств, которые всегда стремились подружиться с фотографами, имеющими работу для их моделей.
На одном из таких обедов Габриель Жаррэ, умный, приветливый руководитель агентства «Л'Этуаль», спросил о найденном Бретт «толстом ломте», который будет дебютировать в декабрьском «Вуаля!». Он хотел знать, есть ли у Джо в Париже импресарио, и, когда Бретт ответила отрицательно, он заказал еще порцию вермута и произнес целую речь, почему Джо должен прийти в агентство.
Бретт также начала думать, что Джо нужен импресарио. У него было природное очарование, его забавные, любезные манеры захватывали человека моментально.
Бретт осторожно кралась вниз по шатким ступенькам вниз в ателье Джо. Грубые наброски и более определенные наметки покрывали каменные стены, а в центре грязного пола она увидела Джо, с деревянным молотком и стамеской в руках, рассматривающего большой кусок гранита для будущей работы.
— Вот так начинал Микеланджело! — воскликнула Бретт, оглядывая рабочее место Джо. Она здесь была впервые.
— Иногда я не знаю, ночь сейчас или день, но рента небольшая. Не такая уж это темница, — сказал он смеясь. Было нежарко, но Джо работал в жилете, открывающем его мускулистый торс.