Странница
Шрифт:
— Спасибо за вечер… За полчаса дороги. Мне было очень приятно…
— Это я должна благодарить… — начала Эмма.
Он подтянул ее за плененную кисть к себе и поцеловал в шею. Эмма несколько мгновений дышала ему в ухо, потом он ощутил ее ответное движение.
Когда поцелуи стали смахивать на жаркие взаимоистязания и стало уж вовсе невмоготу, он прервал массаж ее бюста, помедлил и — осторожно поместил ее руку между своих ног. Еще пару секунд они будто вымеряли степень взаимного возбуждения. Потом она, не прерывая поцелуя, добавила пальцам цепкой силы.
Спустя
— А тебе не хотелось бы чего-то полноценного?
Корней сообразил, что они находятся в двух шагах от ее подъезда и вполне можно ожидать приглашения. Эмма имела статус разведенной женщины.
— Я сторонник всего полноценного, — произнес он тоже полушепотом, — но куда нам спешить?
И погладил ее по волосам.
Возвращаясь на хорошей скорости к себе в Измайлово и отмечая осеннюю силу ночного ветра, летящего в окно, он уже корил себя за сексуальный авантюризм. Ему вовсе не обязательно было себе что-то доказывать. Он совершенно определенно поддался импульсу.
Совершив поступок довольно резкий и рискованный, Велес должен был теперь успокоиться. Успокоиться и поразмыслить. Ни разу за годы их отношений с Ингой его не тянуло к другим женщинам.
То есть, фиксируя спокойно складность и гладкость некоторых женских тел, он уже давно не испытывал привычного томления. Корней был вполне удовлетворен. Состояние свое он был готов подчас уподобить состоянию кота, нажравшегося досыта сметаны и вдруг обнаружившего под кустом изрядный кусок жирной говядины. Пыла хватило бы, пожалуй, лишь на то, чтоб обнюхать и лизнуть.
Но что-то в этой сытости теперь уже не устраивало, что-то беспокоило. И он, кажется, мог выразить что. В самом общем плане его тревожило именно бесплодие их брака.
Все эти годы жила и тлела надежда. Кажется, она не оправдалась.
15
В понедельник управляющему партнеру Эдику Берковичу исполнялось сорок, но годовщина никак не должна была служить поводом к серьезному застолью. Сорокалетие, как водится, пышно не отмечают. Эдик, впрочем, на пять часов созвал общий сбор в своем кабинете: непышный фуршет не возбранялся. Он был даже неизбежен.
За минуту до того приехав из налоговой инспекции, Корней завалился в кабинет шефа с туго набитым портфелем. Беркович — крупный, грубый, мясистый — крепко пожал ему ладонь и спросил глумливым тоном:
— Скажите, Холмс, вы и вправду видели собаку Баскервилей?
— Слышал уже, — ухмыльнулся Велес. — Покурите мою трубку, еще не то увидите…
— Что за дела, — огорчился Беркович, — никому нельзя рассказать свежий анекдот, все уже все знают… Ну, рассказывай. Чего у них там на балансе?
Корней стал рассказывать. Беркович слушал с от сутствующим, безразличным видом, обегая небольшими темными глазками импрессионистские этюды, украшающие стены, — что свидетельствовало о внимании и даже хищном интересе. Если он смотрел рассказчику в глаза, то, скорее всего, думал о своем.
— Дай-ка взглянуть, —
Велес с лязгом расстегнул кожаный портфель, оттуда тут же с шорохом выполз ворох прозрачных папок. Корней аккуратно отобрал две нужные, для чего потребовалось выудить, а потом вместить обратно побочную литературу. Цепко наблюдавший Беркович, вгляделся в одну темно-синюю обложку.
— Что это у тебя? О! Библия, что ли? Да ладно, ладно! Я такое же точно издание видел… Ну ладно, покажи… Читаешь? Вернее, почитываешь?
Из синего томика тихо выскользнула и легла на начальственный стол незамеченной закладка. В этом месте книги прятался сюжетец о бесплодии — кстати, женском. Мужского бесплодия Завет как-то не выделял.
Велес посмотрел с готовой ухмылкой. Он знал, в каком тоне стоит вести беседу с бывшим сокурсником.
— Размышляю над юридическим смыслом некоторых понятий.
— Каких именно? — заинтересовался Беркович.
— Например, «прелюбодеяние».
— О! Актуально, старик. И что?
— Ты знаешь, точный юридический смысл ускользает, он расплывчат… К тому же мы ведь толкуем просто старый русский перевод. Как там этот термин звучит на древнееврейском…
— Как звучит, не важно, — энергично перебил Беркович, — тут нужно системно толковать. Пункт пятый, его надо рассматривать в связи с пунктом десятым…
— Что за пункты?
— Ну, заповеди. Пятая — «не прелюбодействуй», а десятая — «не желай жены ближнего своего, ни раба его, ни вола его», ну, и так далее. Тут, правда, контекст определенный; провозглашается недопустимость зависти. Но при этом десятая заповедь вводит категорию жены. Придает ей статус, сечешь?.. Подразумевается, что именно жена может быть объектом смертного греха — прелюбодеяния… В общем, чужую жену нельзя…
— Ага! А не жену можно?
— А не жену можно, — сказал Беркович спокойно и серьезно, — при определенных условиях это не будет грехом.
— Что-то не дочитал до этого. А что за условие?
— Интересуешься? — ухмыльнулся Беркович. — Обольщение девицы карается тем, что обольстивший на ней женится. А если нет — платит солидные бабки. Такие вот дела…
Помолчав, добавил:
— Я лично предпочитаю последнее…
— А некоммерческие отношения тебя не привлекают? Все же что-то для души.
— Брось, старик. Некоммерческие отношения могут обойтись совсем в другую цену… С ними ведь так: только что-то позволишь себе… ну, из душевных побуждений, она тут же будет добиваться какого-то статуса. Ну, то есть не статуса жены, конечно, но все равно статуса. Чего-то постоянного… Будет звонить, спрашивать, добиваться встреч… Словом, столько хлопот… Лучше просто заплатить. И вскоре забыть.
— Резонно, — признал Корней. Управляющий партнер, естественно, был прав.
— Ты-то у нас в другой ситуации, — Беркович покосился лукаво, он все еще пролистывал машинально пухлый томик, — ты у нас, можно сказать, молодожен, у тебя все в одном флаконе. А нам, людям с огромным семейным стажем, надо что-то придумывать…