Странница

Шаблинский Илья

Он сделал паузу, Майя, сохраняя на лице хмуро-подозрительное выражение, медленно кивала. После чего легко вздернула голову и вздула падающую на лоб челку. Что означало волнение.

— Мне в данный момент хотелось бы лишь знать, — продолжил Корней, чуть понизив голос, — зачем тебе была нужна эта тысяча? Заранее могу сказать, что ты сможешь оставить ее себе… Но. Сама знаешь, что меня может волновать. Наркотики, ну и… что-то подобное.

Он заранее все обдумал и решился на этот прием. Давний следовательский опыт не был забыт. Такое вообще не забывается.

Он сейчас не спрашивал, брала ли она деньги, он это резюмировал. Все было ясно, выявлено и доказано.

Майя, кажется, поняла этот прием и едва заметно усмехнулась. Но и побледнела. Корней решил, что данный подход может все же показаться ей унизительным, а он более всего опасался какой-то вспышки, обиды, потока слез.

— Ну, хорошо, — сказал совсем тихо, — не настаиваю, чтоб мы говорили об этом сейчас. Я…

Майя его перебила:

— Ну да, я взяла. Извини. Я должна была отдать долг. Семьсот баксов.

Корней машинально провел ладонью по волосам, от затылка к шее.

— Долг… Звучит как-то… Так на что же ты эти деньги одалживала?

Майя куснула нижнюю губу, перевела взгляд в потолок.

— Об этом я говорить не буду…

Поскольку голос ее дрогнул, Корней рассудил, что настаивать бесполезно. Но секундой позже она, сильно потянув носом воздух, сочла нужным пояснить:

— К наркоте это отношения не имеет…

Корней выдержал паузу, после которой осторожно уточнил:

— И что — строго у вас там… с возвращением долгов?

— Строго, — ответила Майя, не глядя на него.

— Кстати, а почему ты тысячу взяла, если должна семьсот?

— Ну… На всякий случай.

— Может, у тебя там «счетчик» какой? — осведомился Корней.

— Может.

Он прошелся по комнате, подошел к окну, резко обернулся:

— Так ты уже отдала эти деньги?

— Д-да… То есть нет. Не успела еще. Мы не встречались с ней.

«Решила не врать», — заключил Корней. Он подошел к Майе, приобнял ее, с некоторым усилием усадил на край супружеской постели, а сам присел рядом на корточки. Теперь он смотрел на девушку чуть снизу.

— Как я тебе сказал, деньги эти пойдут туда, куда ты считаешь нужным. Без проблем. Но у меня есть одно железное условие… Я поеду вместе с тобой. И сам отдам деньги. Тихо! Да подожди ты!.. Пойми, они должны видеть, что за тебя, если что, заступятся. Причем так, что мало не покажется. Поверь, это нужно… Да, кстати. А кому ты должна?

— Кочерге, — тихо произнесла Майя.

— Не понял.

— Ну, Вике Кочновой, она из девятого «В».

— Вика, Вика… Это которая с Челябинской улицы?

— Да.

— Так ты ж вроде с ней в летний лагерь ездила? В мае…

— Да, — глухо подтвердила Майя.

— В поход еще ходили… Да? Ну-ну. Одна школьница одалживает другой семьсот долларов. И кажется, хочет потом еще содрать проценты. Так? Что ты молчишь? Вы ж вроде подруги были?

— Какая она подруга… Она теперь вообще… с сущевскими водится, — хмуро пояснила Майя, — ей теперь все по хрену.

— Что за сущевские? — озаботился Корней. — Может, гаванские?

Там кинотеатр такой рядом: «Гавана». Что-то я про такую контору не слышал. Потом это далеко отсюда. Ты не путаешь?

— Да не путаю, — скривилась Майя, — сущевские они… Ну, они еще не настоящие бандиты. Так, карлики.

— Кто??

— Ну, пацанье, мелочь, — девятиклассница выразила быстрой гримаской пренебрежение, — им лет по пятнадцать — шестнадцать… Нет, ну, есть там у них и постарше, наверное… Точно не знаю.

— Ладно, — Корней снова пригладил лысеющую макушку, — не важно. Черт с ними. Давай, звони своей Кочерге. Скажи, сейчас подъедем. У меня сегодня день свободный.

— Сейчас не могу, — Майя насупилась, — у меня планы.

Корней в досаде двинул кулаком по дивану. Но быстро себя успокоил. Тут важно было, что в принципе приняла предложение. Вроде бы.

— Хорошо. Будем считать, договорились — я еду с тобой отдавать эти деньги. Может, послезавтра…

Майя встала.

— Я побегу, что ли… Я у Анжелы буду.

— Ладно…

Корней с хрустом в коленях поднялся — проводить. В прихожей со сдержанным умилением наблюдал, как дочь быстро оглаживает круглую мордашку, почти упираясь лбом в настенное зеркало. Подкрасив губы, решила заняться прыщиком на подбородке. Отчим не утерпел.

— Перестань, — сказал он, наплывая из-за спины, — не дави. Инфекцию внесешь. Что за глупая привычка… Ну, сказал!

Хмурясь отражению, тронул ее за плечо. Тут что-то произошло. Он едва подавил вскрик — зеленая глубина зеркала на одну долю мгновения стрельнула ему в лицо чем-то незнакомым — незнакомо-чудовищным. Но уже в следующую долю того же мгновения он снова видел отражение Майи (а выше — свое бледное лицо) и снова ощущал, что стоит подле нее, удерживая ладонь на ее узком плече. Майя подняла голову.

— Ну, не буду, ладно. Считаешь, незаметно? Ты чего такой?!

— Незаметно, — пробормотал Корней и отпустил ее плечо, — ладно… Май! Слышишь меня?

Она обернулась от двери.

— Я ведь за тебя кому угодно голову оторву. Понимаешь?

Улыбнулась:

— Лучше не надо.

Оставшись один, Корней неожиданно почувствовал тягостное изнеможение. Для него не было никаких оснований. Он постарался взять себя в руки — заново выстроить цепь мыслей. Она никогда раньше не крала деньги. Значит, и впрямь что-то… Его тактичность и осторожность вполне оправданны. Все правильно… Что там еще?.. Что ему там привиделось в зеркале?

Он опустился на тахту, потирая виски кончиками пальцев. И вздрогнул от тонкого пронзительного звука «Турецкого марша»: поднес телефон к глазам. Звонила Инга. Подумал, что надо бы, наконец, сменить мелодию вызова.

Конец дня катился как с крутой горы. Около десяти вечера спустился во двор — Инге сказал, что в ночной магазин на углу за пивом. Телефон детектива поначалу не отвечал, будто оказался отделен от тела хозяина. С третьей попытки Антон Сергеич вышел на связь.

— С собакой гулял, — сказал виновато, — а мобильник дома забыл…