Стой, ты мой
Шрифт:
Он появляется в дверях, кидает в меня черной рубашкой. Отходит к шкафчикам и возвращается с пузатой бутылкой "бакарди."
– У тебя такой же ягуар?
– киваю на оранжевую машину на экране.
– Ты отогнал его?
– Нет пока. А ты водишь машину?
– плещет в стакан темно-коричневую жидкость, мочит губы.
– Умею, - перегибаюсь через подголовник и забираю с пола сумку. Вытаскиваю футляр для карточек и с гордостью показываю права.
– С Николь вместе на первом курсе сдавали. Она меня, кстати, чуть не съела. Ты в курсе, что она на тебя глаз положила?
– Она и из клуба со мной ехать напрашивалась, когда ты ключи дал. Домой не хотела. К нам родители ее прикатили из-за этой фигни с Пухом, представляешь, какой ужас? У нее мамаша сумасшедшая.
– А твои родители не приехали?
– он перестает есть. Мрачнеет, мой возраст опять перекашивает черты его лица.
– Неа, мама не сможет, у нее маленький ребенок, - цепляю кубик "Калифорнии" и тычу ему в губы, пока он рот не открывает.
– Братику два года. Он малыш, а я большая.
– А маме сколько лет?
– спрашивает он, прожевав.
– Тридцать шесть, - сообщаю, и слежу, как вытягивается его лицо. Прикидывает. Моя мама младше его на три года, и меня одну это смешит, он серьезный и растерянный.
– В семнадцать лет меня родила. И бабушка ее тоже в семнадцать. Это я запозднилась, - намекаю, что мне девятнадцать, и я не против вроде бы, если так сложится.
– А папе сколько?
– он делает несколько больших глотков рома.
– Папе тридцать четыре, - говорю шепотом. Его глаза достигают размера летающих тарелок. Не выдерживаю и прыскаю.
– Саш, я шучу, конечно. Пятьдесят один папе. Пятнадцать лет разница. По стопам иду.
– Инфаркта моего добиваешься, - он опрокидывает меня на диван и щекочет стопу, невыносимо до визга.
– Все, доходилась.
– В ванную еще сгоняю и готово, - задыхаясь, сползаю на пол, хватаю рубашку. Под его пристальным взглядом шмыгаю в душ.
Завязываю волосы узлом на макушке, быстро споласкиваюсь, и думаю, что вот-вот он зайдет сюда. У меня проблемы, стресс, мне нужен секс. Он ведь не сопливый пацан, будет аккуратен и бо-бо не сделает. Или я потерплю вдруг что. Анестезии только добавить.
Натягиваю рубашку. Пахнет кондиционером для белья. Запах Франции, как говорят в рекламе, и слабо туалетной водой, не отстирывается.
Секса в ванной не будет. Значит, будет в гостиной. Я полна решимости.
Возвращаюсь, забираю у него стакан и опрокидываю залпом. Он смотрит, как я дергаюсь и хмыкает:
– Кристина, по-моему, тебе крепко.
– Ерунда, - отмахиваюсь и падаю рядом.
Сглатываю горечь. Рукой крадусь ему под полотенце. Натыкаюсь на жесткие волосы, щупаю дальше. От моих настойчивых касаний кровь приливает ему между ног и мыщцы твердеют в моей ладони, так просто, так быстро, кожа теплая и гладкая, и нежная, очень странно, единственное нежное в нем - это то, что делает мужчину мужчиной, эрекция на пару десятков сантиметров. Сжимаю крепче и ойкаю, вдруг ему больно, но он молчит, и я продолжаю проверку на прочность, мой личный урок анатомии. Член не гнется и
Смотрю на Алекса. Другой рукой веду по заросшей щеке, спускаюсь к губам и обвожу контур. Он ловит ртом мой палец, прикусывает. Вздохнув, перехватывает запястье.
– Ш-ш-ш, маленькая, - чмокает мою ладонь.
– Я сейчас сорвусь, а ты нетрезвая. Ляг поспи. Ладно?
Шоколадно. Хмуро наблюдаю, как он встает, складывает коробки на столе.
– Ты не знаешь, от чего отказываешься, - предупреждаю.
– Не сомневаюсь, Кристина, - говорит, не поворачиваясь.
Не прокатило. Ползу на диване выше и закидываю ноги на спинку. В потолке вместо люстры россыпь светильников, звездное небо имитируют. А я имитация женщины.
Веки тяжелеют и закрываются. Меня грубо отшили. Отказ студит мысли, наверное, недостаточно приятной внешности, я не умею кипятить кровь, чтобы он не соображал и срывался, без моральных думок и прочих гирлянд, но я не сдамся, освою роковую страсть и вот тогда...
Продираю глаза под назойливый звонок будильника. Голова трещит. В окно падает свет, утро. Вспоминаю, что с половины одиннадцатого два семинара, и стону, ну какой умник придумал учиться по субботам?
Нескольких минут хватает обнаружить, что я в квартире одна. Отлэ. Вчера продинамил, так еще и уехал. На столе нахожу его телефон и прилепленный на экран стикер "позже увидимся, заберу симкарту".
Жую яблоко, запиваю соком и вызываю такси. Его рубашка длинной, как платье, но в институт в ней ехать как-то не комильфо.
По дороге домой сбрасываю несколько звонков от незнакомых абонентов. Как он без связи справляется, интересно? Мстительно удаляю номер Маришеньки.
В квартире все вверх дном. Мама Николь уверена, что мы живем в грязи и наводит чистоту, громко комментируя свои действия:
– Свинство, натуральное свинство, девочки, вы в курсе, что мусорные пакеты нужно выбрасывать, а не коллекционировать?
– Быстрее давай, валим отсюда, - Николь влетает за мной в комнату. Тараторит, пока я влезаю в джинсы.
– Кристина, что тут было. Она шмон устроила, искала ворованные драгоценности. И до сих пор ищет. Под предлогом уборки. А тебя не колышет, да? Клево с преподом развлеклись?
– цокает.
– Ты не могла сразу сказать? Я бы другой вариант прикидывала. Три месяца впустую светила декольте.
– А папа что?
– кидаю учебник в сумку.
– Папа не верит. Считает, что у нас мозгов бы не хватило на авантюру.
– Мило.
– Девочки!
– орут нам из зала, когда мы обуваемся.
– После учебы сразу домой!
– Коммендантский час?
– выталкиваю Николь на лестницу.
– Родительский контроль.
На паре садимся с Егором и Ваней. Выглядят хуже меня. Сонные, помятые, полбара вчера залили в себя.
– Короче, - Ваня трет виски и морщится от занудного преподского голоса.
– Что будем делать? Так все оставлять? У нас преимущество есть, все думают, что мы мультяшки. Надо это как-то использовать. Выкурить банду.