Столик в стиле бидермейер
Шрифт:
У меня упало сердце. Я забормотала что-то утешительное, одновременно представляя два окровавленных трупа на дорогом шерстяном ковре.
– Надя! – тихонько позвала я, на всякий случай проверив, не захлопнули ли мы за собой дверь: в случае чего – рванем назад и в машину.
Из кухни показалась Надя. Выглядела она немного бледной.
– А, девочки, это вы… – нетвердым голосом произнесла она.
– Надька! – воскликнула Галина. – Ты жива! Папа приезжал?
– Да, – кивнула Надежда. – Мы с мамой так испугались вначале. Он был вне себя. Не знаю, что бы мы делали, если бы не Карина.
– Как? – выдохнули мы в один голос.
– Я видела, что он в квартире устроил. Там все порублено, – сообщила я.
– Мы сюда рванули, – добавила Галка. – Я боялась, отец вас убьет.
– Мог, – подтвердила Надя, – но Карина его в кабинет уволокла. После Андрей вышел уже спокойный.
– А теперь где твой муж?
– На работу поехал.
Тогда я подумала, что, наверное, зря так плохо думала о Куляревой. И вдруг поняла, что жутко хочу есть. Мы ведь так и не успели перекусить. По дороге об этом не думали, а теперь желудок так и сводило судорогами. А дома шаром покати. Пока картошки начищу, пока пожарю…
– Надь, сделай мне бутербродик, пожалуйста, – попросила я.
Надя вздрогнула, словно испугалась. Потом кивнула:
– Пошли на кухню… У нас обед есть.
Как я уже говорила, запасы в моем крошечном «ЗИЛе» истощились. Поэтому на следующий день с утра, сразу после ставшего уже традиционным купания, я составила список покупок и отправилась в магазин. На небольшой стояночке было припарковано несколько машин. Мне пришлось протискиваться между здоровенным тускло-серым джипом и ржавыми «Жигулями». А при моих габаритах это не так просто.
У самой двери в магазин я остановилась и обернулась: где-то я уже видела эту махину. Серый джип с большим багажником… Зайдя в магазин, я огляделась: небольшая очередь: мамаша с трехлетним ребенком. Двое рабочих, один из них явно хозяин «Жигулей»… Но никого, кому мог бы принадлежать этот джип, видно не было.
Суп с лапшой – самое простое блюдо. Варишь кусок курицы, отделяешь мясо от костей и добавляешь в кипящий бульон лапшу. Для фигуры не слишком полезно, зато просто и сытно.
Фигурой я похвастаться не могла: талии нет, живот выпирает, ляжки толстые. Я оглядела свое отражение в полированной дверце гардероба: наверное, поверхность искажала изображение, но я показалась себе не такой безобразной, как месяц назад. Самообман, конечно. Если бы на месте дверцы было зеркало, оно бы мне не польстило.
В доме из-за постоянно моросящих дождей стало сыро. Нужно было бы протопить печку, а мне было лень. Надо будет купить обогреватель. Пока же решила вышибить клин клином: раскрыла окна пошире и оставила дверь нараспашку. Одно дело – застоявшийся запах подпревающего дерева, другое – свежий, хоть и влажный аромат листвы.
Выйдя в сад, я разложила на столе распечатки двух статей, которые всучила мне Галя, ее же «экспертизу» и принялась читать. Галка старательно собрала все материалы об окружении Шарля-Луи и его любовника Жоржа. Странная выходила история: никому эта злосчастная дуэль не была нужна, кроме самого Поэта. Он, единственный,
Я в юности наивно полагала, что «жопа» – это вполне невинно, чтоб сидеть, а оказалось, совсем для другого дела. Протежировал Дундуку министр просвещения и президент Академии наук. Почему протежировал? А вы еще не поняли?
Действительно, очень хлестко написано. И этот «Дундук» на самом деле был премерзкий тип: он мстил Поэту даже мертвому: запретил студентам увольнение от занятий в день отпевания, преследовал издателя, опубликовавшего некролог…
А вот министр вел себя по-другому: пришел в церковь, простоял все отпевание. Ну конечно, ведь они с Поэтом были близко знакомы: тридцать лет назад оба являлись членами «Арзамаса». Да, эпиграмма его тоже обидела, но не настолько, чтобы сводить счеты с покойником. К тому же они довольно быстро помирились, Поэт даже извинился за чересчур злые эпиграммы.
«Лишь только будет мне досуг, Явлюся я перед тобою; Тебе служить я буду рад — Стихами, прозой, всей душою, Но, Вигель, – пощади мой зад!»Это Поэт о своем близком приятеле написал, губернаторе Бессарабии и остром на язык литературном критике, а еще – гомосексуалисте. Поэт хорошо знал о наклонностях своего друга, которые его ничуть не смущали. Он даже ему иногда советовал, кого из дворовых мальчиков легче соблазнить. Вот, например, отрывок из письма: «…Из трех знакомцев годен на употребление в пользу собственно самый меньшой: NB. Он спит в одной комнате с братом Михаилом и трясутся они по ночам немилосердно – из этого вы можете вывести важные заключения, предоставляю их вашей опытности…»
Бедный Поэт! Как он устоял в таком окружении? Подумала я и тут же наткнулась на фразу: «Часто говорят о ревности Поэта. Мне кажется, что тут есть недоразумение. Александр Сергеевич вовсе не ревновал Жоржа к своей жене и не имел к тому повода». Это писал А. В. Трубецкой, приятель и сослуживец Жоржа по Кавалергардскому полку, по общему мнению – малопорядочный тип.
Я еще раз перечитала фразу, сначала решив, что ошиблась. Нет, именно так: не ревновал Жоржа к жене. Не наоборот. Не жену к Жоржу, а именно так.