Столик в стиле бидермейер
Шрифт:
– Так денежки и пропали… – констатировала я.
– А знаете, – продолжила Варя, – я ведь очень много нашла еще про сами столики. Про вышивки. Думаю выставку сделать на эту тему. Вам интересно?
– Очень, – совершенно искренне ответила я. – С вами вообще очень интересно разговаривать. Вы столько знаете!
– Читаю много, – улыбнулась Варя, – заняться-то больше нечем. – Она сделала паузу. – У меня будет к вам просьба, Катя. Мне хотелось бы заполучить фотографию того столика, что ваша знакомая приобрела. Он теперь отреставрирован, красивый стал. Вы не попросите ее об этом?
– Конечно, –
Попив чаю, мы решили прогуляться.
– Нынешнее лето прохладное, – сказала Варвара, – машин мало. А когда жара, все приезжают к воде. Тут не протолкнешься.
Против обыкновения мы не поднялись на мой любимый косогор, а медленно шли вдоль берега. Воды видно не было: ее скрывали остатки старинного парка. Я пересказывала Варваре содержание прочитанных за день статей.
– Мне не кажется, что половая принадлежность определяется наличием или отсутствием пениса. Нет на свете просто мужчин и просто женщин, есть некий отрезок, довольно длинный. На его полюсах – абсолютная женственность и абсолютная мужественность.
– Только на практике такое редко встречается. А если и встречается, то выглядит не слишком привлекательно, – заметила я.
– Вот именно. Все мы сдвинуты туда-сюда в ту или иную сторону от этой прямой… Все мы немножко андрогины, тем более что совсем недавно в нашей стране женщины ворочали шпалы… таскали ведра с цементом на стройках. Как мужики.
Я невольно вспомнила, с какой насмешкой Анна Федоровна повторяла на уроках «была бы верная супруга и добродетельная мать». Этот идеал был объявлен ею жалким и смешным. Нет, не ею, Белинским. Нам в пример ставили революционерок, стахановок… словом, кого угодно, только не женщин.
– Вот и убиенная Анастасия, как выяснилось, боролась за эмансипацию, – напомнила я.
– А в чем она была не права? Почему женщина – это обязательно курица у домашнего очага? Во все века существовали женщины, считавшие себя мужчинами. Они одевались как мужчины, вели себя как мужчины. Такой была шведская королева Христина, Аврора Дюдеван даже псевдоним себе взяла мужской – Жорж Санд. Но я не могу согласиться с их образом мыслей: фактически они переходили на сторону противника.
Увидев во мне единомышленника, Варвара Федоровна продолжила с неожиданной страстностью:
– Ну ведь они думали о своем поле то же, что и мужики: курица у очага. А это неправильно. Взять ту же Брунгильду. Ее ведь никто в мужики не записывает. Помните, как она обращалась с женихами? Она искала того, кто окажется сильнее ее. А с теми, кто был слабее, обходилась без всякого почтения. Гюнтера скрутила и к потолочной балке подвесила. Чтоб охолонул.
– Но это все-таки единичный случай… – неуверенно произнесла я. – И только в Скандинавии…
– Не только. Даже на Востоке такое встречалось. Например, Родогуна…
– Родогуна? – переспросила я, совершенно подавленная эрудицией Варвары.
– Да, Родогуна – царица Сирии, дочь Митридата. Есть ее известная статуя… Красивейшая женщина, военачальница, сама прекрасно владела мечом. О ней ходит легенда, что, когда она принимала ванну, ей доложили о приближении вражеских войск. Не долго думая она собрала
– Просто мне немного странно… Мне показалось, что такая тема должна была вас шокировать, – призналась я.
– Считаете меня старой ретроградкой? – спросила Варвара.
– Да нет… – Я даже растерялась. – Совсем нет.
– Меня это не только не шокирует… и заинтересовалась я всем этим неспроста. Когда-то ведь и у меня была история… Нет, вы не подумайте ничего такого. – Она рассмеялась. – Была у меня одна подруга. Давно, в институте еще. У нее был парень, а у меня – нет. И я совсем не умела целоваться. Я попросила ее меня научить. Ну а как научить без примера? В общежитии всегда народу вокруг было полно. Вот мы и ушли в парк, уселись там на бревнышке, и она принялась меня учить.
– То есть вы целовались?
– Именно, – кивнула Варвара. – Взасос. Она скоро сказала, что ей понравилось со мной целоваться, что это намного приятнее, чем с ее парнем, потому что я не курю.
– Ой! – не удержалась я. – А что дальше было?
– А дальше нас увидела одна девица. Вредная была ужасно, и донесла.
– Представляю, какой был скандал! – посочувствовала я.
– Не то слово! – Варя закатила глаза. – Чуть из института не выгнали. Заставили психиатрическое освидетельствование пройти.
– Ну вы бы объяснили, что она вас учила…
– Так и пришлось. Врач в диспансере поверил. Или сделал вид, что поверил. Только на самом деле это давно уже не имело никакого отношения к обучению поцелуям. – Она затаенно улыбнулась. – Нам просто это нравилось.
Варвара замолчала. Я тоже не произносила ни слова. Впереди показалась громоздкая фигура: я узнала Татьяну Романовну. Она улыбнулась, кивнула, а потом вдруг подошла ко мне.
– Здравствуй, Катенька. – Она бросила недоверчивый взгляд на Варю: – Здравствуйте… Катя, у тебя телефон Карины есть?
– Надин есть… домашний, – ответила я. – А Карины нет… А что?
– Да поговорить с ней хотела… – Она снова глянула на Варю. – Ну это потом… извини…
– Я ее не знаю, – заметила Варя, глядя вслед Татьяне Романовне, – хотя вроде со всеми тут более-менее знакома.
– Это моя бывшая школьная учительница, – объяснила я, – хотя как она тут оказалась? А, вспомнила, кажется, она где-то здесь комнату сняла.
Галина предложила мне пройтись по магазинам: девушке необходима была разрядка. Я не большая любительница шопинга, но грех было не воспользоваться: у меня машины нет, а она – на колесах. Сама привезет – отвезет. Здорово! Конечно, в тех местах, где одевается Галя, я вряд ли смогу купить что-нибудь круче короткой маечки. Но посмотреть, померить – тоже развлечение. Галка подчеркнуто оживленно болтала, спрашивала мое мнение насчет фасонов и цветов. Ну, в цветах и их сочетаниях я более-менее разбираюсь, а вот насчет фасонов… Она вертелась перед зеркалом, озабоченная тем, как сидит на ней то или иное платье, а я смотрела и не верила, что подобная ерунда может беспокоить женщину с такой стройной фигурой. Это мне, что ни надень – тетеха тетехой.