Степные хищники
Шрифт:
— Эх, ну и разукрасил же он тебя!
Действительно, нос и щека так распухли, что правый глаз почти закрылся. Вся правая сторона лица сделалась сине-багровой.
— Чего же стоять? Поедем в село! — предложил Семен.
— Перевяжи меня, неловко так-то людям казаться, — попросила Маруся.
Мимо них скакали бандиты. Назад, в Рахмановку, везли захваченный красноармейский пулемет. Рядом с пулеметом лежал окровавленный труп.
— Комиссар ихний, — крикнул правивший лошадью бандит.
У высокого дома на краю села собралась толпа. В центре
Семен из любопытства остановил лошадь.
Маруся равнодушно взглянула на беснующуюся женщину, отвернулась и поехала прочь.
— Устинья Матвеевна! Устинья Матвеевна! — вполголоса позвал кто-то.
От кучки пленных отделился красноармеец.
— Устинья Матвеевна, спасите!
Маруся остановила лошадь.
— Спасите! — повторил красноармеец.
Она вспомнила этого парнишку, чубатого и озорного. Он жил неподалеку от Пальговых. На мгновение представился Гуменный, ветки вишенника, лицо Василия… Нет возврата к прежнему, отрезаны пути в Гуменный. Не могла атаман Маруся оставить в живых человека, знавшего ее раньше. Выхватив револьвер, она нажала на спуск.
— За что ты его? — справился подъехавший Семен.
— Одним большевиком стало меньше, — хрипло ответила Маруся и с натугой проглотила слюну.
Глава седьмая
ДУША СЧАСТЬЯ ПРОСИТ
Разгромив кавдивизион в Рахмановке, Попов двинулся на северо-восток и занял Канаевку и Ломовку. К этому времени он еще не отказался от прежнего своего плана: овладев Иващенковой, взять Самару. Кроме того, на этом же пути лежали охваченные восстанием Марьевская и Андросовская волости, ожидавшие Попова. В последующие дни бандитами были захвачены расположенные по реке Большому Иргизу селения Камелик, Яблоновый Гай, Горелый Гай, Журавлиха. 13 марта Попов занял Красную Поляну, Марьевку и окружил в деревне Падовке отряд товарища Корнелаева, состоявший из 180 курсантов Саратовских пехотных курсов, одной роты 173-го стрелкового полка и 58-го кавэскадрона. После упорного боя отряд этот был разбит и взят в плен. Курсанты сражались до последнего патрона, и вся ярость победителей обратилась на них.
— Расстрелять всех до единого! — приказал Попов.
Банда Маруси вошла в Падовку, как говорится к шапочному разбору. Бой кончился. По дворам шныряли искавшие поживу бандиты, улицу запрудила конница, у колодцев толкучка. Шум, гам, ругань. Кое-где щелкают выстрелы.
Серединой улицы провели человека с разрубленной щекой. Кровь крупными каплями падала на расстегнутую шинель. Ниже скулы мотался кровавый лоскут кожи. Человек с трудом переставлял негнущиеся ноги, часто спотыкался, и было удивительно, что он до сих пор не падает. Остекляневшим взглядом он смотрел перед собой, но, кажется,
К Марусе подскакал на взмыленном коне командир 1-го повстанческого полка Кузнецов.
— Маруська, давай своих в оцепление! Быстро!
— В какое еще оцепление? — недовольно проворчал Семен. — Лошади и так пристали, — туда мы, сюда мы, кубыть, нам больше всех надо или мы у бога теленка съели!
— Поговори у меня! — огрызнулся Кузнецов. — Тоже вояки — обозы охранять! Сейчас будем ликвидировать курсантов, а ваше дело — если какой попробует бежать, рубать таких, — пояснил Кузнецов.
Марусенцы, ожидавшие боевого поручения, обрадованно загоготали:
— От нас не убегут.
На деревенском выгоне плотной кучей стоят пленные, раздетые, босые. Вокруг кольцом конница. Северный ветер гонит по полю поземку, и стоявшие, унимая невольную дрожь, жмутся друг к другу, топчутся на месте. Поодаль у плетня притаились два «максима».
Кузнецов что-то крикнул, и кольцо всадников разорвалось, — они раздались в стороны.
— Гляди, Маруся! Которые побегут сюда, — это твои, — Кузнецов показал плетью, затем поднял ее вверх — пулемётчикам знак внимания — и резко опустил книзу — огонь!
Из двух пулеметных дул разом вырвались и часто-часто замелькали язычки пламени. От выстрелов загудел воздух, две пулеметные строчки слились в одну.
«Ата-та-та-та!»
Пули валили стоявших, кромсали тела. За грохотом стрельбы не было слышно ни воплей, ни стонов. Впрочем, некому было стонать, — ливень пуль не оставлял раненых. За какие-нибудь пять минут на падовском выгоне погибли семьдесят курсантов, семьдесят юношей, полных сил и здоровья, семьдесят преданных революции героев, желавших счастья своему народу. Вечная слава им!
После казни марусенцы вернулись в Марьевку и расположились на ночлег. В избе, отведенной для атаманши, тускло мигала лампадка, у хозяев не нашлось сала заправить каганец.
— Сёма, организуй-ка освещение! — распорядилась Маруся. — А то в потемках нахлебаемся щей с тараканами.
— У нас этого добра не водится, — обиделась хозяйка квартиры.
Семен вскоре вернулся и зажег каганец. В избе посветлело. Хозяйка, смахнув со скатерти крошки, поставила на стол полную миску щей и разложила ложки:
— Садитесь! Вечеряйте!
У Маруси, как и у остальных, с самого утра не было во рту ни крошки, но при виде жирных щей, от запаха вареной баранины ее замутило. Перед глазами ярко встала картина: выгон, поземка, дрожащие от холода люди в нижнем белье, а через мгновение те же люди, но срезанные пулями, лежавшие на поле вразброс, как снопы из скирды, разметанной вихрем.
— Не хочу, отказалась Маруся и проглотила обильно выступившую слюну. На всякий случай она подвинулась к двери. — Садитесь сами!