Степные хищники
Шрифт:
Щеглов подошел к Гнедому, потрепал его по шее. Конь тихонечко заржал.
— Кто там? — послышался оклик с крыльца соседнего дома.
— Это ты, Гришин?
— Я, товарищ комэск.
— Где устроился?
— Да вот в этой избе вместе со штабными коноводами.
— Хорошо?
— Тепло, просторно. Зайдите, посмотрите!
— …её мужика комиссар ранил, услышал Щеглов входя.
У печурки с весело потрескивающими дровами сидели красноармейцы.
— О чём речь? — справился Щеглов.
— Да у хозяйки дома, где штаб,
— Все они тут бандитским духом дышат, — заметил второй. — Собственники.
— Неправильно говоришь, сынок, — неожиданно раздался с печи стариковский голос. — Всех под одну гребенку стричь не приходится, — у нас и бедный комитет был, и ячейка была.
— Где же они теперь?
— Прячутся, а кого Вакулин с собою увел. Сила у него большая.
Под ровное журчание голосов Щеглов задремал.
Разбудило странное дребезжание оконных стекол — редкие, резкие, отрывистые щелчки. Привычное ухо мгновенно угадало винтовочные выстрелы, и в одну секунду Щеглов был на ногах, в следующее мгновение пулей вылетел на улицу. По селу трещали выстрелы. Со двора штаба Гришин вел лошадей. Щеглов побежал навстречу.
— Беда какая! Проспали! — ахал коновод.
Щеглов прыгнул в седло.
— Вот они! Скачите! Товарищ комэск! — воскликнул Гришин.
Из-за дома на противоположной стороне улицы выскочила группа конных. Передний выстрелил и красным язычком пламени, как пальцем, указал на Щеглова.
От удара плетью Гнедой понесся птицей. Моментально дома и огороды остались сзади. В несколько прыжков конь одолел глубокий снег в лощине, перемахнул через изгородь и оказался на знакомой дороге в Карловку. По ней из села скакали всадники. «Из второго эскадрона, — подумал Щеглов. — А где мои?»
На бугре пулеметчики разворачивали сани. Пристяжная лошадь, завязнув в снегу, спутала постромки, и номера, отчаянно ругаясь, возились около нее. Вместе с пулеметчиками хлопотал комиссар.
— Товарищ Щеглов, помогайте! — крикнул он, но пулеметчики уже распустили упряжь.
— По бандитам огонь! — скомандовал комиссар.
Пулемет сделал Несколько выстрелов и неожиданно умолк.
— Огонь! — яростно крикнул комиссар. Наводчик трясущимися руками открыл крышку, закрыл, щелкнул рукояткой еще раз.
— Оторвало шляпку гильзы, — с отчаянием объявил он.
Из садов донеслась пулеметная очередь. Рядом со Щегловым засвистели пули. Пристяжная пулеметной упряжки повалилась набок. Комиссар охнул и схватился за голову. Из-под его руки показалась кровь. Бросив повод своей лошади, он опустился на снег. Мимо, нахлестывая лошадей, промчались два кавалериста, и лошадь комиссара метнулась за ними. Щеглов бросился вдогонку и поймал ее.
Дальнейшие события воспринимались, как в тумане. Возвращаясь с лошадью, Щеглов видел, как комиссар, все так же сидя на снегу, достал наган и поднес его к виску. Выстрел! Один из пулеметчиков,
— Замок вынули?
Пулеметчик кивнул головой.
— Ура-а! — донеслось со стороны Рахмановки.
Из села скакали бандиты.
— Ура-а-а!
Неожиданно Щеглову вспомнился тот сарай, запах крови, щель между досками, копошащиеся в пыли куры, вопли и стоны умирающих товарищей. Это воспоминание было настолько страшным, что Щеглов задрожал и, потеряв на мгновение власть над собою, погнал коня. Не видя, он тем не менее чувствовал, что вакулинцы идут за ним следом. Щеглов обогнал нескольких красноармейцев из второго эскадрона. Сзади близко, очень близко, раздался выстрел, и пуля, вырвав клок шерсти из папахи, чуть не сбила ее с головы. Щеглов оглянулся. Преследователь, ражий детина с крупными чертами красного от мороза лица, досылал в патронник новый патрон. Из ноздрей его коня валил белый пар. Близость врага привела в чувство Щеглова. Он остановил коня, тщательно прицелился и выстрелил. Бандит еще сидел на лошади, но Щеглов уже знал, что не промахнулся. В следующее мгновение детина качнулся и мешком рухнул на землю.
Верста, вторая, третья… Щеглов нагнал всадника. На бледном лице безумные, округлившиеся от страха, налитые отчаянием глаза. Щеглов хотел ему крикнуть, ободрить, но сзади затрещали выстрелы, и всадник вместе с лошадью остался лежать на дороге. Еще одна лошадь упала впереди Щеглова, боец же проворно вскочил на ноги и, увязая в снегу, побежал без дороги к видневшемуся оврагу.
«Спрятаться хочет, — подумал Щеглов и вдруг узнал красноармейца. — Да это же Гришин!»
— Гриши-ин! — заорал он, но коновод, махнув рукой, продолжал бежать к оврагу.
«Во всяком случае я ему помогу».
«Пак-пак!» От выстрелов Щеглова вакулинцы было замешкались, но тут же бросились вперед.
«Пак-пак!»
Гришин подбегал к оврагу. Щеглов снова погнал коня, и в этот момент чуть не разыгралась трагедия: оглядываясь назад, Щеглов не заметил ехавших впереди саней, а разгоряченный стрельбой и скачкой конь с полного маху прыгнул на них, передними ногами попал между вязками копыльев и засеменил. «Сейчас он упадет и сломает себе ноги!» — холодея от ужаса, подумал Щеглов.
— Стой! Остановись! — крикнул он возчику, но тот продолжал нахлестывать свою лошаденку.
Щеглов направил на него наган.
— Стой, говорю!
Это подействовало: возница натянул вожжи, сани замедлили ход, и гнедой, приподнявшись на дыбы, благополучно освободил ноги. Вовремя: вакулинцы были рядом.
От целого кавдивизиона в Карловку прискакали всего лишь семь человек и три подводы. На одной из них были отобранные в Рахмановке ржавые винтовки и обрезы, на другой — говяжье мясо, на третьей спасся раненый шальной пулей лекпом.