Степные хищники
Шрифт:
— Как это не поднимаются?! — вспыхнул Щеглов: — Ты сам-то понимаешь, что говоришь?! Вста-ать! По коням! Сади-ись!
Никто не двигается — слова не доходят до сознания, как пушинки улетают по ветру.
— Ты чего сидишь?!
— Невмоготу, товарищ комэск.
— Встань! Ногу в стремя!
Красноармеец понатужился. Ой, какая тяжелая нога! Через силу кавалерист взялся за луку. Нет, не подняться.
— Товарищ комэск, правда не…
Раз! Резкий удар плетью по обтянутому сукну шаровар подбросил малодушного прямо в седло.
— А ты?
Этот упрашивать себя не заставил. Садились все, кто с помощью
— Продолжайте движение и учтите, что если потеряете хоть одного человека, получите от меня пулю. Вы — командир, и об этом не забывайте!
Чуть не ставшая роковой лощина осталась сзади. На бугре ветер был сильнее, но снега меньше, — его сносило. Лошади пошли бодрее, а вскоре по колонне, как электрическая искра, пронеслась радостная весть:
— Алгай!
Действительно, в промежутки между двумя порывами ветра можно было различить постройки, ветлы, изгороди.
Терпеливо выждав, пока пройдет бандитский обоз, Кондрашев тронулся за ним следом до алгайского перекрестка. Смущала мысль, что тот дед по незнанию мог обмануть и сейчас по свертку не ездят.
«Вот это будет номер!» — тревожился взводный.
— Товарищ командир, сзади нас подводы догоняют, — доложили из рядов.
— Сколько?
— Упряжки четыре видно, а там кто их знает.
Положение! Впереди бандиты, а теперь и сзади бандиты. Где же этот проклятый поворот? Фу-у! Наконец-то!
Дорога расходилась на две: прямо к Новоузенску, куда ушли главные силы бандитов, и вправо — на Александров Гай.
«А что если задние подводы их направить по дороге в Алгай?» — родилась шальная мысль. Не раздумывая дальше, Кондрашев остановил взвод, загородив прямую дорогу, и пятерых кавалеристов послал промять свежий след на алгайской дороге, чтобы создать видимость наезженного пути. Уловка удалась. Ничего не подозревая, вакулинцы направились в Алгай.
— Эх и рожи у них были, когда поняли, что сами приехали к красным! — закончил Костя доклад.
Глава пятая
ОДНИМ МЕНЬШЕ
В одном из глухих хуторков, затерявшихся в степи к югу от Чижинских разливов, хозяйственно обосновалась банда Маруси. Приехавшей из Уральска атаманше Серов помог собрать старых знакомых — одиннадцать сапожковцев во главе с Семеном, добавил своих людей, дал пулемет с патронами, немного продуктов, подыскал удобное место для стоянки.
Марусенцы зажили тихо, мирно, по примеру волков, которые, как известно, никогда не шкодят в ближних к логову деревнях. Разошедшись по обезмужиченным войной дворам к молодухам-вдовам или к солдаткам, бандиты в ожидании весны трудились муравьями. Чуть завиднеет, быков запрягают, за сеном в степь ладятся, скотину обихоживают, дворы чистят, навесы, ясли, огорожи чинят, а обедать время придет, по-хозяйски командуют:
— Собирай-ка, Дуняха, на стол, — есть хочется.
Так, чередой один за другим шли зимние дремотные дни, кончаясь тягучими деревенскими вечерами. В сумерки вошло в привычку сходиться к бабушке Настасье. При тусклом свете каганца, заправленного бараньим салом, сучили бабы нитки, пряли шерсть, куделю, рукодельничали,
За все время с самой осени случилось одно происшествие: у бабушки Настасьи пропал из курятника петух. Насчёт виновников сомневаться не приходилось, — следы привели к солдатке, у которой квартировал Гришка Косой, гармонист и ухарь. В чулане петушиные перья нашлись, а в печи в горшке курятина. Два казака, жившие у Настасьи, захватив с собою Семена, пришли к атаманше с докладом:
— Дознались. Кочета украл Гришка Косой. Дозволь нам поучить Гришку.
Атаманша дозволила, и станишники в тот же вечер зверски избили неудачливого воришку, — не блуди, не пакости, на артель пятно не клади! Избили так, что Косой полную неделю пластом лежал и харкал кровью.
В феврале неожиданно оборвалось благополучие, пришел конец сытой, спокойной жизни. Мухортая лошаденка притащила в хутор дровни, а в дровнях дюжего детину с круглым, как решето, лицом, исковырянным оспой.
— Здравствуй, Марусенька! Вот мы и свиделись. Правду говорят, что гора с горой не сходится, а человек с человеком встречаются. Хе-хе-хе! — натянуто смеялся приехавший, подавая атаманше цидульку.
В цидульке атаману Марусе приказывалось идти в район сел Петропавловка — Савинка — Малый Узень и там соединиться с отрядами Вакулина, поступив к последнему в подчинение.
Прочитав записку, Маруся подняла голову и холодно оглядела связного:
— Не побоялся ко мне ехать?
— Я тебе еще в Гуменном сказал, что связаны мы с тобой одной веревочкой, и как ее ни дергай — обоим больно.
Веревочку Егор придумал от страха. Боялся он ехать, но, когда Маруся начала разговаривать, у него отлегло от сердца, — понял, что жив останется.
— Надо было тебя тогда в Гуменном пристрелить, — вроде сама себе сказала Маруся.
— Стрелить и сейчас не опоздано, даже намного легче, — окончательно осмелел Грызлов. — Тогда ты под законом ходила, опаску имела, а сейчас кто с тебя спросит?
— Почему ты безоружный?
— У меня теперь вакансия [46] другая, — ухмыльнулся Егор.
Через два дня по сверкающей серебром целине потянулась черная цепочка конных, след в след, как волки ходят. За всадниками — двое саней: на передних сухари, хлеб, мука, сало, мясо, на задних закутанный в дерюгу «максимка».
Когда клали в передние сани зарезанных у бабушки Настасьи двух овец, Гришка Косой не выдержал, спросил, не скрывая обиды:
— За бабкиного кочета вы мне ребра поломали, а сами теперь что делаете?
46
Вакансия — здесь в смысле должность.