Степан Разин
Шрифт:
Весть о Разине пришла нежданно. Прибежали дозорщики в город прямо в хоромы воеводы Львова, закричали, что следом за ними идут на город стругами все казацкие силы и вот-вот будут под Черным Яром. Бросился воевода к стрельцам, собрал их быстро, повел за ворота; следом двинулись астраханские мурзы и верные калмыки. Черноярский воевода Иван Сергиевский остался в городе, чтобы поддерживать Львова пушечным боем, а навстречу уже подходили в стругах Разин с Усом, берегом шла казачья конница.
А очутился Разин под самым городом так. Обошли казаки все воеводские дозоры, тайно ночью приплыли под Черный Яр и попрятались за островами, поджидали отставшую конницу.
То ли знал уже Львов Степанов обычай вести бой, то ли сам придумал,
Выстрелили с воеводских стругов по Разину, но было уже поздно. Пошла в бой разинская пехота, тысячи людей двигались вперед, и у каждого в руках были либо пищали, либо пики, либо сабли. Только потом узнал Львов, что несли многие повстанцы в руках длинные деревянные шесты с обожженными краями и привязанными к шестам разноцветными тряпками. Эти-то палки и сошли издали за пики.
Первыми дрогнули татарские мурзы и калмыки. Повернулись татары вспять, ударили плетьми коней и ушли н степь. Одиноко прозвучали над Волгой еще несколько выстрелов с крепостной стены — то черноярский воевода вступал в бой, а потом начались странные для воеводы Львова дела. Вдруг замолчали крепостные орудия, заметался на стене Иван Сергиевский и сгинул куда-то. Вынул саблю из дорогих ножен князь Львов, обратился взволнованный к стрельцам. Но что-то хмуро слушали стрельцы князя, молча стояли, опираясь на свои пищали. Потом непонятно задвигались, заговорили меж собой, заволновались, ряды их начали путаться, и замелькали между рядами какие-то люди в стрелецких кафтанах, но не со стрелецкими замашками.
— Стенька нам брат! — кричали они. — Он за народ стоит! Что смотрите, стрельцы, вяжите воеводу, начальных людей, только спасибо вам скажет Степан Тимофеевич. Принесем казакам свои вины — будет нам всем воля!
Кинулся было Львов с саблей в руках на разинских прелестников, но прикрыли их стрельцы, загородили бердышами.
А в это время перед своим войском появился Разин. В руках сабля, шапка набекрень, взгляд веселый. Сокол! И не успел Львов подать знак к бою, как закричал Разин стрельцам:
— Здравствуйте, братцы!
Вскинулись стрельцы, зашумели, закричали весело в ответ:
— Батюшка, здравствуй!
— А ну, братцы, — продолжал Степан, — вяжите же теперь своих мучителей, отомстите им за все наши обиды и муки! Я принес вам волю! Идите к нам и будете свободны и богаты!
В ответ раздался радостный стрелецкий вопль:
— Батюшка наш! Бей начальных людей! Долой воевод!
С развернутым знаменем, под барабанный бой с криком и шумом, но в стройстве пошли стрельцы навстречу Разину. Позади осталось лишь несколько десятков человек во главе с князем Семеном.
— Вяжите же их! — крикнул Разин.
С яростными криками бросились стрельцы назад.
Вот как писал позднее об этом в своих записках голландский офицер Фабрициус, бывший в то время при князе Львове: «Тут воевода глядел на офицеров, офицеры на воеводу, и никто в растерянности не знал, что нужно предпринять. Один говорил одно, другой — другое, наконец порешили, что следует сесть с воеводой в его струг и таким образом ретироваться в Астрахань. Но воровские стрельцы в Черном Яру, стоявшие на валу и башнях, повернули пушки и открыли огонь по нас. Часть их выскочила из крепости и перерезала нам дорогу к стругам, так что некуда было податься. Между тем наши собаки, те, что присоединились к казакам, налетели на нас с тыла. Нас было всего 80 офицеров, дворян и писарей. И тут бы быть
В Черном Яре Разин долго не задерживался. В тот же день устроил он круг. Судил круг воевод и стрелецких начальников, спрашивал у астраханцев и черноярцев — хороши ли были к ним начальные люди или нехороши. А потом приговорили всех, кого обвиняли стрельцы, посадить в воду. О Семене же Львове Степан просил на кругу, чтобы его в воду не сажать, и казаки его в воду не посадили, отдали воеводу на его, атамановы, руки.
Не объяснял Разин казакам свою просьбу, только сказал им, что породнились они еще в Астрахани с князем Семеном. У самого же Степана был прямой расчет помиловать воеводу. Уже таскал он за собой племянника Тимофея Тургенева и некоторых детей боярских, взятых в Царицыне. Теперь решил везти с собой на Астрахань и воеводу Львова. Чтобы все видели: идет он на государевых изменников не только с «голыми» людьми, но и со всем честным народом, с хорошими боярами, воеводами и дворянами. Все шире разгоралось восстание — здесь только голутвой не обойдешься, городов не удержишь. Смотрел Степан вперед, искал на Руси все новых сторонников, всерьез принимался за дело. Пусть знают в Астрахани и по всей Волге, что и князь Семен, и молодой Тургенев взяли его, Разина, сторону. Больше веры будет, больше страху для московских стрельцов. Пусть совсем собьются с мыслей.
На этом же кругу решили судьбу и черноярского воеводы — бросили его в Волгу за то, что велел стрелять по казакам из пушек. Вместе с ним утопили еще некоторых начальных людей. Потом раздуванили казаки, стрельцы и все черноярцы под бунчуком всю добычу и пировали весь остальной день. Повстанцы опустошили все царские погреба, скупили вино и пиво у торговцев, приняли угощение у местных жителей. А когда все вино было выпито и все стоявшее на столах съедено, отправились казаки к своим стругам спать.
Наступила ночь. Плескала мелкая волжская волна в борта стругов, шумели еще в городе загулявшие жители, н здесь, на берегу, стоял мощный тяжелый храп тысяч людей. Одни прикорнули прямо на стружных скамьях, другие лежали на глинистой, поросшей мелкой травкой земле, подстелив под голову армячишко, третьи набросали на песок доски и растянулись на них. Вместе с казаками в своем атаманском струге ночевал и Разин. Спал на досках же, положенных поверх лавок, крытых ковром.
Наутро Разин снова собрал казаков на круг. Так уж повелось теперь: после каждой крупной победы, после каждого успеха, перед новой дорогой собирались казаки под бунчук, обсуждали свои дела. И хотя ясно было, что идут они на Астрахань, все же поговорили еще, поспорили, вспомнили про Русь и про Казань, но это просто так, большинство же вопило за Астрахань. Здесь, как и в Царицыне, выступили на кругу астраханцы, звали в свой город, обещали, что не будут с казаками биться ни астраханские жители, ни тамошние стрельцы, ни татары.
Разин оставил в городе небольшой отряд с атаманом, научил черноярцев управлять по казацкому обычаю, забрал с собой кое-кого из местных работных и посадских людей и, как только подошел берегом Федор Шелудяк с конными людьми, ушел на четвертый день дальше на низ.
В тот же час поскакали разинские гонцы на Дон с известием о новой победе казацкого войска.
А под Саратовом уже собиралась гроза, первые языки повстанческого пламени подхлестывали к самому городу: вскоре после ухода Разина с Черного Яра посланный им вверх по Волге отряд взял Камышинку.