Степан Разин

Сахаров Андрей Николаевич

А в это время, прячась в густых зарослях винограда, через яблоневые и грушевые сады шли повстанцы на приступ южной стены. С этой частью казаков шли Степан, Федор Шелудяк, Ус и другие атаманы и есаулы. Вот они уже подошли к самым стенам земляного города, приставили лестницы, торопятся, лезут вверх. На крепостных стенах появляются фигуры караульных стрельцов. Разин смотрит на них, и сердце его вдруг сжимается — а что, если обманули астраханцы, поднимут сейчас стрельцы шум, обрушат на головы казаков камни, кипяток, смолу, перебьют всех из пищалей и пушек? Нет, не возьмет он тогда Астрахань, и прощай поход вверх по Волге. А стрельцы уже машут платками, подают знаки из-за

Гюйниц, протягивают руки казакам, помогают взобраться па стены. Вот уже первый десяток повстанцев спрыгнул со стен внутрь земляного города. Вот уже и сам Разин взобрался на стену, встал в рост. Теперь некогда разбирать, кто протянул ему руку, кто поддержал его, кто помог спуститься вниз. Вперед, пока стреляют там, у Вознесенских ворот… обрушиться внезапно на Прозоровского сзади, рассеять его силы, загнать их по разным углам, но дать запереться в кремле.

Вот она, астраханская земля. Здесь уже Разину знакома каждая улица, каждый дом, каждая церковь. Он коротко отдает приказание: открыть все городские ворота, захватить пушки, повернуть их вдоль улиц, занять псе подступы к кремлю, овладеть соборной площадью с собором. Быстрыми бесшумными тенями мчатся в ночи повстанцы по темной безмолвной Астрахани, а на перекрестках поджидают казаков небольшие группы местных жителей. Они говорят негромко: «Сюда! Сюда!» И повертывают казаки в улицы и переулки, растекаются ручейками по всему городу.

Скоро повстанцы захватили уже все основные улицы земляного города, прошли в Белый город и вышли к кремлю. Здесь их тоже ждали свои люди. Казаки приставили лестницы, полезли вверх, ударили в них несколько раз из пушки, да персидские купцы пальнули из ружей, но успели казаки перелезть через стену, отворить ворота кремля. Воевода еще держался около Вознесенских порот, а город уже был в руках Разина. Со всех сторон подбегали к Степану казаки с добрыми вестями: захвачены крепостные пушки, взяты пороховые погреба и склады с ружьями.

Разин остановился, перевел дух, вытер платком разгоряченное от быстрого бега лицо:

— Стреляй из пушки пять раз, как условились. Город взят!

И тут же над ночной Астраханью прозвучали пять пушечных выстрелов, и неожиданно ожил весь город. Открывались ворота во дворах, в домах распахивались двери и окна. С дубинками и кольем в руках мчались с окраинных улиц к собору холопы и ярыжки, ремесленная беднота и всякая голь. Бежали они вслед за казаками туда, где еще кипел бой, к Вознесенским воротам.

Услышал звуки пушечных выстрелов и Прозоровский и тут же увидел, как бегут с той стороны площади к нему некие люди, отступают перед ними дворяне, отстреливаются, отбиваются саблями, гремит бой все ближе. А разницы уже лезут по лестницам к самым бойницам. Кричит воевода, чтобы били их стрельцы бердышами, лили в лицо кипяток и смолу, но лишь смеются стрельцы, поносят воеводу.

Непроглядная ночь еще висела над городом, а в Астрахани все уже переменилось: голутва стала хозяином астраханских улиц и площадей. Посадские люди, ярыжки и холопы вместе с казаками бросились на воеводский двор, другие побежали по дворам богатых торговцев, иноземцев, дворян и приказных. Повстанцы врывались в дома, волокли оттуда укрывшихся врагов своих, били их по дороге и кололи. Большая толпа стрельцов и посадских окружила отбивавшегося Прозоровского.

Воевода отступал к собору, стремясь достичь его раньше, чем туда подойдут казаки. Там за стенами собора он надеялся отсидеться и отдышаться. Не верил воевода, что взят уже город. Не может быть, чтобы так быстро пала лучшая российская крепость на нижней Волге. Должны же подойти Бейли и Бутлер… Где московские

стрельцы, охранявшие восточную и южную сторону… Где пушки… Но Бутлер исчез. Кто-то сказал воеводе, что видел Бейли с проткнутой щекой, в крови, а говорили, что проткнули щеку полковнику свои же стрельцы. От пищального выстрела пал рядом брат Михаил, и не успел воевода поднять брата, как кто-то из нападавших нанес ему удар копьем в живот. Боярина подхватили под локти, потащили по соборной площади. Вот и собор. Прозоровского втащили под его своды, закрыли высокие, в железных решетках ворота, завалили их бревнами. Горели лампады и свечи перед ликами святых, жалобно причитал в молитве соборный протодьякон.

Кончалась ночь, повстанцы бушевали по городу, и Разин не останавливал их. Да и разве можно было остановить их в эту первую ночь их вольности? И разве сам он не готовил их к этой ночи, не подговаривал их против бояр и воевод, разве не рассказывал, как дуванят казаки захваченные животы?

Под ударами бердышей пал полковник Бейли; восставшие астраханцы оттеснили к крепостной стене отряд немецких наемных солдат во главе с Видеросом и там перебили их. Видероса же, известного своей жестокостью и ненавистью к простым людям и стрельцам, изрубили в куски. Голландцы засели в одной из крепостных башен и долго отстреливались из ружей, пока у них не кончились заряды. После этого башня была взята приступом, а все её защитники перебиты. В другой башне засели персидские люди. Астраханцы осадили и эту башню, но пришел приказ Разина: персов не трогать, будут их обменивать на пленных казаков, которые попали к шаховым воеводам во время персидского похода в прошлые годы.

Около пяти часов утра Разин явился на соборную площадь. Почерневший, осунувшийся после нескольких бессонных ночей, он был весел и возбужден, не скрывал своей радости, смеялся, шутил. Веселой и шумной ватагой шли за ним казаки и астраханские жители. Они громко переговаривались, звенели оружием. Город был взят. Правда, кое-где еще слышались выстрелы, топот бегущих людей, но постепенно звуки боя и погони стихали повсюду. Лишь слышалась еще возня на улицах, трещали высаживаемые ворота. Это астраханская голутва продолжала громить дворы воевод и приказных: на улицах и вдоль крепостных стен валялись трупы именитых людей города, одно имя которых еще вчера ввергало и трепет посадских и холопов. И хотя сидели еще персы к башне и заперся в соборе воевода, полным хозяином Астрахани стал Степан Разин.

Он подается к собору. Плотно закрыты огромные, копанные железом двери; из глубины храма слышится тихое песнопение.

— Там укрылись враги ваши, — указывает Разин на собор, — изменники и насильники, бей их, братцы!

Толпа казаков и астраханцев бросилась к собору, откуда-то появилась против дверей пушка, ахнул выстрел, раздалась пищальная пальба, рухнула дверь, и через клубы пыли, через падающие обломки известки и кирпичей рванулись повстанцы внутрь храма.

Защитники были сметены этой несущейся грозной лавиной. А вот и воевода — лежит на ковре, в крови, около самого алтаря, прикрывают его со всех сторон ближние люди.

Расшвыряли казаки дворян, схватили ковер, так и вытащили на нем Прозоровского прямо на соборную площадь, других же всех повстанцы повязали и посадили рядком возле воеводы.

А в это время на соборную площадь тянулись со всех концов Астрахани казаки и астраханские жители. И уже бежали по улицам города разинские глашатаи, собирали людей на круг.

Зашумела, заволновалась соборная площадь. Тысячи людей стояли, сидели, лежали на ней, а народ все прибывал. Казалось, вся Астрахань шла в это утро к собору.