Стародум. Книга 3
Шрифт:
— Если не веришь, ладно, — говорю. — Придём в Стародум, поговорим там.
— Не обижайся, Табе… просто у меня важная встреча.
— Понимаю. У меня тоже.
— С кем? — спрашивает Ерёма удивлённо.
— С тобой… В Стародуме.
Коротко хохотнув, кузнец снова принимается поправлять кафтан, мнёт руки, пытается собраться, чтобы так сильно не переживать. Более того, прямо в пути он кланяется в поясе, будто уже представляет себе встречу с хозяином этих земель.
— Премногопреуважаемый… премного…
— Княже.
— Так просто?
— Если хочешь, можешь добавить дополнительных слов, начинающихся с «пре». Никто против не будет.
— Княже, — продолжает Ерёма. — Великий княже! Выслушай простака простолюдина. Нормально звучит? Не хочу, чтобы он меня взашей выгнал.
Весь путь, пока мы идём к Стародуму, кузнец тренируется в вежливых обращениях, чтобы проявить всё своё уважение. Подбирает поклоны, чтобы они выглядели уместно, без заискивания и раболепствования. Стоит нам приблизиться к высоким стенам крепости, как мужчина замирает.
— Чёрт, отсюда он выглядит ещё больше. Видал когда-нибудь такое, Табемысл?
— Конечно, видал. Я тут живу.
— Когда эта штука появилась, люди на Перепутье в церковь кинулись. Думали, Сатана к нам выбрался, конец света устроить хочет.
Неподалёку от крепости уже кипит работа по строительству нового подворья для путешественников. Папаня бегает от человека к человеку и распоряжается о том, как всё должно быть. В плане строительства домов он разбирается плохо, но энтузиазма у него море, поэтому он лезет везде, даже где не понимает.
Несколько наших людей скидывают с телеги брёвна, пока Ерёма болтает с бывшими черномасочниками. Удивляется, почему они больше не являются куклами безумца. Оказалось, что кузнец даже не знает о смерти старого Новгородского князя. Слух об этом за несколько недель наверняка сотню раз облетел Перепутье, но сквозь толстый лоб мужчины так и не пробился.
В крепость мы входим вдвоём через центральные врата.
В тронный зал уже поднимаемся вчетвером: вместе с Волибором и Молчуном.
— Вот это громадина! — восхищается Ерёма. — Кто ж её построил-то?
— Духи, — отвечает Волибор.
— С каких это пор духи строить умеют? Они же только вокруг кружат, да песни поют свои… духовские.
— Эта крепость сама себя построила, — говорю. — Точнее, её сначала построили люди, а уже потом она себя достроила. Под землёй.
— Чудеса…
Ерёма подходит к ограждению, с которого открывается широкий вид на ближайшие земли. Стародум стоит неподалёку от Владимиро-Суздальского и чуть дальше от Смоленского княжества, так что с вершины замка видны земли сразу трёх княжеств.
Высота, на которой даже дождевых туч не бывает, тут же вскружила кузнецу голову. Мужчина падает на землю и начинает задыхаться.
— Что ж это творится то?
Останавливаюсь напротив трона, сажусь на него и жду, пока кузнец придёт в себя. Стоит отдать ему честь: с паникой он справился довольно быстро. Выпрямился, пригладил волосы, даже стоит уверенно, хоть и напрочь отказывается смотреть на далёкий горизонт.
— Чего хотел? — спрашиваю.
— Где ваш князь?
— Он перед тобой.
— Хорош уже прикалываться. Я пришёл от самого Перепутья, чтобы встретиться с ним.
— Это не прикол. Перед тобой и правда сын Горислава Лютогостовича. Тимофей Гориславович. Всё вокруг — мои владения. Моя семья восседает в этой крепости больше двух сотен лет.
— Нет, на самом деле, — совершенно серьёзно произносит Ерёма. — Позовите князя.
Такого упёртого типа ещё поискать надо. У него, должно быть, настолько крепкая голова, что от неё стрелы в бою отскакивать будут.
— Князь перед тобой, — говорю в очередной раз. — Волибор, подтверди мои слова.
— Всё так, — кивает мужчина. — Этот парнишка — князь Стародума. Я сам вынес его из крепости, когда сюда пришли безумец с людоедом. В день, когда погибла его семья. И моя…
— Так, я всё понял. У вас всех здесь хорошее чувство юмора. Решили посмеяться над чужаком из города. Молодцы. Но у меня и правда дело к князю, я не лясы точить пришёл.
— Сколько мне человек ещё позвать, чтобы убедить тебя, что я — князь?
— Табемысл, кончай придуриваться и позови князя.
Сколько бы мы с Волибором ни пытались его убедить, Ерёма лоб начисто отказывается воспринимать меня как нового князя Стародума. В его голове я тот самый мальчишка, что долгие ходы ходит из Вещего в Перепутье, чтобы обменять одно барахло на другое. Он столько раз видел меня чумазым и с синяками под глазами, что не может изменить своё представление.
Наверное, и я отказывался бы поверить, если бы он заявил, что на самом деле он не человек, а сам Сварог в обличье простолюдина.
Даже Молчун согласно кивал, пытаясь доказать наши слова, но его молчание было принято за издёвку.
— Это было смешно в самом начале, — произносит Ерёма Лоб. — А теперь уже нет. Когда затягиваешь шутки, они превращаются вот в такую херню.
— Сколько раз тебе ещё повторять? Никакая это не шутка.
— Ну да, ну да.
Эта упёртость уже начинает раздражать, даже одинокий дух раздражения в виде тёмно-жёлтого кольца выползает из моей собственной груди. Но окончить встречу не могу: кузнец так переживал о том, что князь выгонит его из крепости, так репетировал поклоны и вежливые обращения, что я попросту не могу вышвырнуть его вон. Совесть не позволит. Хотя уж очень хочется дать пинка под зад этому болвану.