Стань моей
Шрифт:
— Ну, чёрт, — пробормотала Эверли. — Чувствую себя обделённой, но с моим пузом я далеко не уеду.
Я смахнула слёзы и попыталась улыбнуться. Взгляд скользнул к зеркалу — под глазами темные круги, лицо опухшее. На нём всё было написано.
— Эй, вы где? — послышался голос Вивиан. Шарлотта крикнула, что мы в ванной. Виви вошла, держа на руках малышку Би, и быстро оценила обстановку.
— Что тут у нас?
— Заставляем Эш принять душ и убедить её поехать в Нью-Йорк.
— Конечно, ты поедешь, — сказала Виви. — Я знаю, тебе больно, но ты справишься. Ты
— Да, ты — томат, Рок! — выкрикнула Дилан, подражая Рокки Бальбоа.
Я подняла руку:
— Ладно! Только без речей. Я пойду в душ, если вы заткнетесь. Дайте мне минуту наедине, ладно?
Эверли внимательно посмотрела на меня, потом кивнула:
— Мы вернемся через пятнадцать минут. Так что пошевеливайся.
— Будешь самой властной мамой на свете, — простонала Дилан, пока они уходили. Я закрыла за ними дверь.
Комната наполнилась паром. Я сняла футболку и леггинсы, шагнула под воду. Горячие струи обжигали воспалённое лицо, но я не отступила — пусть бьёт. Последний раз я мылась почти неделю назад, когда девочки спали, а мы с Джейсом пробрались в душ вместе. Я прислонилась к плитке, вспоминая, как он опустился на колени и прижался губами к моей коже, заставив меня выкрикнуть его имя. Как потом нежно вымыл мне волосы, завернул в полотенце и отнёс в спальню.
В нашу спальню.
Я стояла под водой, и не знала — это слёзы или просто капли. Всё внутри болело. Потеря обрушивалась на меня целиком.
Я думала о Пейсли и Хэдли, как они бросались на папу, когда он возвращался из части. О том, как он носил их на руках наверх и укрывал одеялом.
Я выключила воду и провела рукой по лицу.
Хватит. Больше ни жалости к себе, ни слёз.
Мои девочки будут в безопасности. Джейс не потеряет их.
И это — единственное, что имеет значение.
26 Джейс
Сказать, что последние дни были адом, — ничего не сказать.
Мои девочки тосковали. Сильно. Они скучали по Эшлан так, что даже дышать было больно смотреть. Когда Карла ушла полтора года назад, они не испытывали ничего похожего. Наоборот — будто бы даже успокоились, словно её отсутствие дало им передышку. Но теперь всё было иначе. Без Эшлан дом будто опустел.
Им не нравилась еда, которую я готовил.
Им не нравилось, как я заплетал им волосы.
Им не нравилось, как выглядит дом.
Им не нравилось, как я застилаю кровати.
Им не нравились вещи, которые я для них выбирал.
Им не нравились даже мультфильмы — те самые, что мы всегда смотрели вместе с Эшлан.
И, чёрт возьми, я их понимал.
Потому что сам чувствовал то же самое.
Пустой. Сломанный. Потерянный.
Единственная причина, по которой я вообще поднимался с кровати и продолжал жить, — это Пейсли и Хэдли. Они нуждались во мне. Я взял отпуск до конца праздников, чтобы разобраться со всем этим дерьмом. Уинстон должен был вот-вот приехать обсудить новости по делу.
— Папа, а Санта всё равно придет, даже если Эшлан не живет с нами? — спросила Пейсли, сложив руки на груди и глядя на меня так, будто всё происходящее — моя вина.
Они что, правда думали, что мне самому не больно? Что я не скучаю? Конечно, не понимали. Они просто маленькие девочки, не имеющие понятия, на что пошла Эшлан ради того, чтобы защитить их.
— Санта придёт. Но перестань разговаривать грубо с папой — Санта такое точно не любит, — сказал я, вскинув бровь, когда в дверь позвонили, и встал.
— Не грубить папе, — сказала Хэдли, обхватывая мои колени и целуя джинсы.
— Спасибо, Сладкий Горошек. Папе сейчас очень нужно немного любви. Мы же вместе во всём, правда? — я посмотрел на старшую, но та только закатила глаза.
Ну, выиграть все битвы невозможно. Зато хотя бы одна из них сегодня была на моей стороне. Я велел им подняться в игровую, пока поговорю с Уинстоном.
Открыл дверь, впуская его в дом.
— Привет. Спасибо, что приехал. Девочкам тяжело, не хотел сейчас везти их к родителям.
— Понимаю. Без проблем, — сказал он, проходя на кухню и садясь напротив.
— Предполагаю, раз уж ты здесь за два дня до Рождества, значит, что-то случилось.
— Да. И, Джейс, я знаю, ты зол на меня. Но она спросила прямо, и, раз уж ты сам привёл её на прошлую встречу, я посчитал, что она имеет право знать всё.
Я тяжело выдохнул. Хотел злиться на него, но понимал — не в нём дело.
— Просто помоги мне сохранить моих девочек, Уинстон. Сможешь? — я понизил голос, проверив, не подслушивают ли наверху.
— Я сделаю всё, что смогу. Сегодня разговаривал с Карлом Хаббардом. Карлу впервые обязали сдать тест на наркотики и она согласилась. Это хоть что-то. Но есть просьба, которая тебе не понравится.
— Ну конечно. Она вернулась, перевернула всё с ног на голову, Эшлан больше не живёт с нами, девочки убиты, я сам разваливаюсь на части. Что ещё она может потребовать?
— Они хотят ночёвку с девочками. Без присмотра. В знак доброй воли.
— В знак чего?! — я вскочил. — Да чтоб я позволил! Она даже не знает, как с ними обращаться.
— Джейс, послушай. Они могут подать ходатайство, и суд, скорее всего, одобрит. А завтра канун Рождества — они просят провести немного времени с девочками. Мы с Карлом пытаемся урегулировать это мирно. Они согласились на тесты. Им известно, что Эшлан больше не живёт здесь и не видится с детьми — это их немного успокоило. Мне нужно что-то, что я смогу им предложить.
— Что ты хочешь, Уинстон? Руку? Остатки моего сердца? Сколько ещё я должен отдать женщине, которая никогда не ставила детей на первое место? Женщина, которую я любил, ушла из-за всей этой дряни. Девочки страдают. Я не могу отдать их на ночь незнакомцам. Они сами не захотят. Пейсли не переносит её! Может, уже кто-то предложит хоть что-то в нашу пользу?