Стальной мотылек

Колычев Владимир Григорьевич

Лето на дворе, а холодно, как в марте. Ветер, дождь, осеннее настроение… А где-то солнце светит, морская волна приветливо плещет. Может, ну ее к черту, эту работу? Может, бросить все и улететь в солнечное лето? На Сейшелы, например. Деньги есть, визу открыть не проблема.

Антонина стояла у окна, с грустью глядя на улицу, на мокрого воробья, сидящего на проводах. Бедняжка с растерянным видом крутил головой, не понимая, почему так холодно и сыро. Лето же…

Она и сама напоминала воробья — такого же мокрого и одинокого. И репутация у нее подмоченная,

и смотрят на нее косо, и работы стоящей нет… С Женей Скачковой ничего не ясно. Работают с ней, но результатов пока никаких. Живет она себе со своим Бураковым, ничем подозрительным не занимается. И с Лидой Панариной никаких контактов, как будто они друг друга не знают. И подозрительные личности вокруг них не крутятся. Они вообще ничем не занимаются, живут в свое удовольствие, по выходным в Солнечнодольск ездят. Ну, еще в право наследования вступают, акции Скачкова на дочь оформляют…

И о Семене ничего не слышно…

Воробей встряхнулся, сбрызгивая с себя водяные капли, еще раз мотнув головой, камнем полетел вниз. Над самой дорогой расправил крылья на всю ширину и стремительно пошел вверх.

Антонина могла последовать его примеру. Сесть в самолет и махнуть в Сочи, поселиться в гостинице, которой владеют родители Семена. Скорее всего, они знают, где прячется их сын. Скорее всего, Семен к ним и махнул. Скважин уже побывал в Сочи, но ничего не узнал. И Антонине ничего не скажут, хотя она знакома с его родителями. Они тоже знают ее. Как предательницу… Нет, не сможет она найти Семена. Но вдруг он сам выйдет на нее?

Может, правда, написать рапорт, взять отпуск за свой счет и в лето, к морю?..

Дверь открылась, и в кабинет вошел капитан Прокопов. Стройный, подтянутый молодой мужчина с горящим взглядом. И работу он свою любил, и карьеру сделать хотел. Хороший солдат, который мечтал стать генералом. Но разве можно его за это осуждать?

В прошлом году они вместе претендовали на должность замначальника следственного отдела, а прошла Антонина. Но теперь, как считал Прокопов, справедливость восторжествовала. А, возможно, так считали все. И даже сама Антонина склонялась к этому. Как ни крути, она сама во всем виновата.

— Антонина Евгеньевна, тут у нас заявитель, нужно разобраться.

— Ну, конечно.

Антонина все понимала, и Прокопова не осуждала, но язвительную улыбку сдержать не могла. Ну, не нравилось ей быть следователем по всяким разным делам.

— Брагина должна этим заниматься, но ее сейчас нет, а разобраться нужно.

— Даже не сомневайтесь, Игорь Севастьянович!

За стол она садилась с решительным видом. Все, хватит с нее! Сейчас разберется с заявителем, а потом напишет рапорт на увольнение. Не будет ей здесь жизни. Уж лучше каким-нибудь бизнесом заняться, чем здесь прозябать, тем более что есть возможность открыть свое дело…

Прокопов пригласил в кабинет женщину лет сорока пяти.

— Проходите, Елена Гавриловна, садитесь.

Женщина для своих лет выглядела совсем неплохо. Не сказать, что ухоженная «от и до», но точно не запущенная. И одета хорошо, хотя

и не по моде. Но Прокопов обращался с ней, как пионер-переросток со старушкой, которую нужно перевести через дорогу. Вроде бы и вежливо себя вел, но при этом ему не терпелось поскорее от нее избавиться.

Женщина села за стол, и Прокопов исчез. Все, перевел старушку через дорогу, дальше пусть Антонина с ней разбирается.

— Слушаю вас, Елена Гавриловна.

— Я жаловаться пришла, товарищ капитан… — вздохнула женщина. — Никто мне не верит. Потому что никто не хочет верить. Обращайтесь, говорят, в частное детективное агентство. А откуда у меня деньги на частных детективов? И чем они мне помогут?

— Что вы хотите от меня услышать?

— Правду… Мне правда нужна… — Женщина достала из сумочки смятый платок, смахнула им набежавшую на глаза слезу. — Дочь у меня убили… Примерно такого же возраста, как и вы…

— Когда, где?

— Позавчера. Улица Чайковского, дом двадцать четыре, квартира сорок вторая, десятый этаж… Она с десятого этажа выпала.

— С десятого этажа? Что-то знакомое, — кивнула Антонина.

— Следователь сказал, что Марина находилась в состоянии сильного алкогольного опьянения. И еще она курила марихуану…

— Да, я слышала… Да, ваша дочь находилась в состоянии сильного алкогольного и наркотического опьянения. И в квартире с ней никого не было. Поэтому следователь отказал в возбуждении уголовного дела, правильно я понимаю?

Антонина этим делом не занималась, но был разговор на планерке.

— Да, отказал… Но Марина не могла выброситься из окна.

— Почему выбросилась? Насколько я знаю, за час до трагедии вашу дочь видели в окне. Она кого-то звала, махала руками, истерично смеялась… Было такое?

— Говорят, что было.

— Есть свидетели, они подтверждают…

— Когда она выпала, темно уже было. Никто не видел, как это произошло…

— Никто не видел. А она выпала… Примите мои соболезнования, — искренне посочувствовала Антонина.

Это было единственное, чем она могла помочь женщине. Протокол места происшествия она не изучала, но был разговор, что в квартире, кроме потерпевшей, больше никого не было. И пила она в одиночку, и курила. Водка в сочетании с травкой — смертельное оружие против собственной жизни.

— Марина никогда не курила марихуану, — покачала головой женщина.

— Когда-нибудь это происходит впервые. Не со всеми, конечно, но бывает.

— Я еще раз говорю, Марина никогда не употребляла марихуану.

— Поэтому она и потеряла над собой контроль. Если бы она употребляла регулярно, эффект воздействия не был бы таким ярким. К тому же, алкоголь…

— И выпивала она редко.

— Я вас понимаю, Елена Гавриловна. Но в крови вашей дочери обнаружен и алкоголь, и наркотик…

— Марихуана?

— Я не изучала протокол вскрытия, поэтому не могу ничего вам сказать.

— Если она курила марихуану, то где тогда окурок? Его же не нашли? Где окурок? Почему его нет? И пепельница где? И почему стаканы вымыты?