Сталь
Шрифт:
— Стойте! Да постойте же вы! — догоняет девчонка, которая привела нас сюда. Я как раз собираюсь ее послать, когда она, отдышавшись, продолжает: — Там толпа журналистов, вы не пройдете. Я не… никогда такого не видела у нас. Их всех будто заранее предупредили. Это травля какая-то.
— Прекрасно, — мой тон жесткий, и ничего прекрасного в нем нет, — здесь есть черный ход?
— Да, за сразу за уборными проход. По лестнице вниз и направо.
— Сможете подогнать мою машину туда? — пока я говорю, достаю из кошелька пятитысячную купюру и вкладываю ей в руку.
Та возвращает и фыркает.
— И
В результате мы почти спокойно покидаем служебную территорию и в гробовой тишине — даже без музыки — подъезжаем к моему дому. Рори сидит рядом в полной прострации, но главное не возражает, потому что мне было принципиально привезти ее к себе. Все слишком сложно и запутанно, чтобы сейчас быть порознь. Нам надо поговорить. Откровенно. А с Авророй это можно сделать, только если вывести ее из зоны комфорта.
Правда, уже на въезде в элитный двор, прямо перед шлагбаумом я замечаю — что-то происходит.
— Эй, — зову я знакомого охранника без имени, — что тут?
— Ждут кого-то, Егор Фердинандович, — отвечает мне, кивнув на столпотворение, — у них даже разрешения имеются.
— Ясно.
Черт возьми, я думаю. Я думаю, думаю, но Аврора прерывает мой мозговой штурм.
— Ко мне, — шепчет она еле слышно, потому что голос охрип после долгого молчания и истерики.
— Что?
— Поехали ко мне, — словно сама боится собственных слов, она произносит те с осторожностью сапера. Ни дай бог в любой момент рванет. — Квартира записана на отца, он подарил ее мне. Этот адрес нигде не числится, я переехала только недавно. Ту, где жили мы с Ромой, продаем.
Мы с Ромой…
— Хорошо.
Двадцать пять минут дороги, и мы поднимаемся, кто бы мог подумать, к Авроре. Здесь все напоминает мое старое съемное жилье: краска на стенах облуплена, все изгажено надписями и следами от спичек, провода убого свисают с потолков. Раньше я видел это каждый день, но сейчас отвык как-то. Аврора тем более не вписывается в подобное место, она и тогда не вписывалась.
Зайдя, а точнее, ввалившись без сил в квартиру, Рори разувается и молча проходит в ванную. Она даже не закрывает за собой дверь. Чистит при мне зубы, умывается, потом пьет воду на кухне — залпом три стакана, а я стою, привалившись к стене, и все это время наблюдаю.
Как это случилось?
Как может быть правдой?
Вот почему… Мысли упорядочиваются в голове, и теперь я понимаю, почему тогда Аврора ушла от разговора о муже. Я слишком много на себя взял — она не меня стеснялась, а темы.
Сука, мне же теперь никогда не обелиться перед ней. Пока я вел войну и успокаивал себя тем, что она в безопасности и ей будет лучше без меня, она вела свою.
Блть.
Мы стоим друг напротив друга. Глаза в глаза. Рори сдается первой, хмыкает и проходит мимо. Она заворачивает в единственную комнату здесь дальше по коридору. Я иду за ней.
— Рори, — зову ее, когда та прямо в одежду укладывается на кровать и сворачивается на боку.
Она не реагирует. Не хочет или уже отключилась? Все может быть. Сейчас не время лезть в душу, так я решаю. Мы все выясним, как только наберемся сил. Оба. Потому что я тоже чувствую себя как выжатая на тысячи оборотах тряпка. Подхожу к постели и ложусь рядом с ней.
Кровать
Глава 31
Я все еще плаваю где-то между сном и реальностью, когда думаю о том, что мне давным-давно не снилось ничего настолько спокойного. Я будто романтическое кино посмотрела — да, то самое со счастливым концом и ванильным послевкусием. И я не припомню подробностей. Детали с пробуждением быстро ускользают от меня, но там точно была я, Егор и его пес Боинг. Нам было очень хорошо вместе.
Ерунда, да?
Не без труда проскользнув сквозь сонную дымку в мыслях, я медленно открываю глаза и сладко потягиваюсь на кровати. Вижу, как в комнату забираются тусклые лучи солнца, слышу пение пташек и чувствую движение сзади. Стоп, что? Почти не дыша, я поворачиваю голову и в один миг вспоминаю все.
Твою ж мать!
Я отскакиваю от Егора, разлегшегося на три четверти кровати, одним каким-то, пожалуй, даже цирковым прыжком и, перевалившись на другой бок, конечно падаю на пол.
— Ау! — больно ударившись локтем, шиплю я и потираю предплечье. А еще тайком поглядываю на мужчину в моей кровати, с которым у нас недавно был секс. Три раза, если быть точнее. За один день. Или час. И каждый из них я, между прочим, без труда кончила. Так, может… разбудить его сейчас?
Дурная, нет!
Ладно, не больно-то и хотелось, — быстро отбросив случайно заблудшую мысль, договариваюсь я сама с собой и беру в руки телефон, чтобы увидеть время — половина пятого утра. Да, хорошенько мы так вчера отключились.
На экране бесконечным списком горят десятки пропущенных, но я разом смахиваю все уведомления — не сейчас. Вздрагиваю, когда живот издает истошный вопль, который мог бы разбудить и роту солдат, но не Егора, чьи смольного цвета кудри горят контрастом на моих белоснежных подушках. Он всегда просыпался от первого перезвона будильника, но в остальное время спал как убитый — это я хорошо запомнила, так как сама обычно вскакиваю от любого движения.
Я выдыхаю долго и медленно, пока воздух в легких не заканчивается, потому что эти отсылки в прошлое расшатывают нервы, и тащу себя на кухню — нужно поесть, чтобы как-то функционировать сегодня. Творог, бутерброд с сыром и яйцо — все по стандартной схеме, но я задерживаю взгляд на оставшихся продуктах и решаю ни с того ни с сего приготовить сырники. Да, для Егора, ну а что? Если я так проголодалась, представляю, как, очнувшись, озвереет его желудок.
К шести, разобравшись с готовкой и приведя себя в порядок, я вызываю такси и собираюсь на работу — лучше там что-нибудь полезное сделаю, чем по квартире буду на цыпочках ходить. Не дай бог еще Сталь проснется, а моя ванная комната, не ремонтированная с прошлого века, точно не выдержит наших споров. Поэтому я быстро прыгаю в удобные туфли и просто надеюсь, что Егор догадается захлопнуть дверь, когда решит уйти.