Сталь
Шрифт:
Я сама слышу отчаяние в собственном голосе, сама только сейчас осознаю, как это все странно и опасно, а Егор… Егор убирает руку с руля и накрывает мою ладонь — холодную, как у лягушки, своей горячей. И, наверное, меня бесит, что я больше не вздрагиваю от его прикосновений, но какая разница? Потому что я уже переплетаю пальцы и прячу от него шальную улыбку.
— Надеюсь, ты понимаешь, что я не спорю с тобой и конечно же тебе верю. После всего, что видел и слышал, — верю.
О да, видели и слышали все. Волнует ли меня это? Да, волнует. Я никогда не была такой толстокожей, как Егор. И пусть я
Блеск.
Мы больше не обсуждаем случившееся. Я знаю, что придется, но сейчас не хочу. Мы выезжаем за город и мчим по автостраде — я осознаю это, только когда встречаю указатель с зачеркнутым названием Южного и вижу поля за окном. Боже, и вот на одно из таких Егор посадил самолет! Я невольно мотаю головой, возмущаясь про себя. На него ведь молиться должны, а ему жизни не дают, разве это справедливо?
— Ты меня в лесополосу везешь? Избавиться от меня хочешь? — спрашиваю я, даже не скрывая, что кокетничаю.
Егор негромко смеется.
— Будто ты оттуда пешком не дойдешь.
Ха, резонно.
— А если честно? Куда мы едем? — произношу чуть тише, потому что догадываюсь, но…
— Нужно выяснить, что происходит, — говорит он серьезно, почесывая уже покрытый щетиной подбородок, а я, как зачарованная, слежу за его пальцами и так не к месту вспоминаю их движения во мне. Черт, что он сказал? — … не нравится. И я не смогу ничего выяснить и предпринять, пока не буду уверен, что ты далеко от всего этого.
— Значит, все-таки лесополоса?
А вот теперь от его смеха могли бы потрескаться стекла. Я слушаю Егора, как первый живой концерт самой любимой группы, и растекаюсь по сиденью, но он слишком быстро берет себя в руки и даже покашливает в кулак. Я только-только подбираюсь к ментальному оргазму от этих брутальных звуков, а он так жестоко обламывает.
— Побудешь у мамы, — слишком просто для складывающейся ситуации отвечает Егор. У меня, конечно, было предчувствие насчет чего-то подобного, но… мама? Серьезно? — Отпросись с работы на пару дней. Если за тобой и правда следили, тебе опасно быть одной и на виду.
Глава 33
У мамы, — я все еще зациклена на этих словах, потому что… да потому что я не оставалась с его мамой даже в лучшие временами, я же видела ее от силы пару раз! Что я сейчас там забыла?
— Я в отпуске, так что отпрашиваться не придется, — бурчу слегка раздраженно. Хорошо понимаю, что выпрыгивать из машины на ходу бесполезно. Впрочем, как и разубеждать Егора, если тот что-то затеял. Он потребует весомые аргументы, доводы против, а я… что я ему
Ну вот — не плевать, я признала. Что дальше? Начну говорить о чувствах?
— Планово? — спрашивает Егор, и я не сразу понимаю, о чем он. — В отпуске?
— Нет, — отвечаю коротко, а он кивает, поджав губы. Недоволен. Ну, по крайней мере, хотя бы еще одному человеку не нравится то, что происходит.
Через полчаса дороги мне наконец удается немного разогнать мысли и расслабиться. Проверив телефон, я обнаруживаю там несколько пропущенных от родителей и Жени — отвечу позже, как силы будут и не будет Егора рядом. Нелли еще пишет, что приедет на следующей неделе и всех порвет за меня, а я улыбаюсь и отвечаю, что жду ее. На остальных в списке мне плевать.
Когда машина съезжает с трассы, я вижу заправку за окном.
— Перекусим? — Егор спрашивает, прежде чем я успеваю подумать, что мы здесь забыли. — Сырники были вкусные, но их было ничтожно мало.
И я вновь уверена, что Егор шутит и говорит без претензии, но все равно смущаюсь от его слов. Самой не верится, что так сглупила. Нет, ну а как я могла подумать, что ему хватит той порции, которую оставила? Он в свои двадцать больше съедал, а сейчас все эти мышцы кормятся, наверное, тоннами белков и углеводов.
Хотя, ладно, возможно, я полагала, что Егор просто не задержится у меня, не захочет пробовать, а он…
— Так что? — уже припарковавшись, повторяет вопрос. — Здесь вкусные бутерброды, всегда останавливаюсь по пути.
— Ага, — бросаю я, а уже через минуту падаю за свободный столик в придорожном кафе.
Егор не спрашивает, что я буду и буду ли есть вообще. Конкретно это меня мало удивляет — в этом весь Егор. Но после того, что он слышал о моих «сложных отношениях» с едой, я думала, все же поинтересуется.
Егор не интересуется. Он исчезает за стеллажами с продуктами, но уже скоро возвращается с гигантским хот-догом размера «XXL» для себя и с бутербродом поменьше, предназначенным, видимо, мне, а девушка с кассы помогает донести до стола два огородных стакана кофе. Улыбается еще широко, правда, не ему, а чаевым, которые тот протягивает. Он, конечно, молодец: не обаянием, так наличными очаровывает всех вокруг.
— Позвал бы меня, у меня тоже руки есть, — я кручу ладонями в воздухе, а Егор, приподняв бровь, бросается в меня влажными салфетками.
— У тебя куриная сосиска. Я помню, что свинину ты не любишь, — он снова отвечает совсем не на мой вопрос, как любит делать.
Помнит, видите ли, он. Только зачем ему эта информация?
— Спасибо, — робко выдавливаю я из себя и быстрее кусаю край булочки, чтобы спрятаться от внимания, а то щеки начинают гореть.
Остываю я и готова продолжить разговор, только прожевав кусок теста десяток лишних раз, пока тот не тает во рту. Я облизываю соус, стекающий по пальцам, и спешу придумать, что спросить у Егора в первую очередь, только бы не слышать диалоги за соседним столом об эпиляции волос в интимных местах и «Тиндере». Никогда бы не подумала, что дальнобойщикам, которые слушали мои ночные передачи, интересны подобные темы. Если бы знала, может, эфиры были бы куда успешнее.