Сталь
Шрифт:
— Розжиг возьми, — выглянув, я так полагаю, из кухни, напоминает ему мама, — в прошлый раз весь истратили.
Я совсем не понимаю, что происходит, а Егор, заметив мое удивленное лицо, отвечает простым «будем ужинать».
— И напиши, кстати, что тебе нужно. Ну, предметы первой необходимости. Я по дороге заеду в магазин, только там выбор небольшой — шикануть не выйдет.
Я киваю, точно болванчик — тот самый пес на автомобильной панели с мотыляющейся головой, и переминаюсь с ноги на ногу, пока Егор моет руки в уборной, а его мама приносит пушистые
— Не стесняйся, проходи в дом, — говорит она, бросив их под ноги.
— Уверен, Аврора предпочтет ходить босиком, — уже возникнув рядом со мной, произносит Егор по-домашнему теплым тоном.
Он подмигивает и смущает меня, как вчерашнюю школьницу. По ощущениям я будто бы возвращаюсь лет на семь назад, когда его мама пришла с работы и застала нас вдвоем в наспех надетых рубашках и с раскрасневшимися щеками. И пусть мы не занимались ничем развратным, кроме поцелуев — ну ладно, и не большого петтинга, мне все равно хочется сгореть от стыда.
— Это замечательная привычка закаленных людей, — отвечает его мама, будто бы защищая меня. Или мне кажется?
Это странно.
— В общем, напиши, — напоминает Егор, и я наконец отмираю. Начинаю метаться из стороны в сторону, а он уже открывает входную дверь, куда сует свой мокрый нос Большой Бо, и шагает за порог.
Черт возьми, все это похоже на сюр. На сказочный сон, самую яркую галлюцинацию, какие я ловила под препаратами в лечебнице. Мне так чертовски уютно здесь, с огромным медведеподобным псом и почти незнакомой женщиной, чьи глаза излучают неподдельную доброту, что я очень внезапно хочу заплакать. Все это слишком трогательно, разве я заслужила?
Я улыбаюсь маме Егора, когда ловлю ее взгляд, и прячу лицо за завесой волос, украдкой смахивая слезу.
— И зелень возьми! — вдогонку кричит она сыну, который салютует ей из машины, и после оборачивается ко мне: — Свою-то свежую я как раз сегодня продала. Эх, Егор! Знала бы, что вы приедете, но он же никогда не предупредит! — причитает та, а я ругаю себя, потому что не помню, как ее зовут. — Тебе ванную или спальню показать? Или со мной на кухню пойдешь?
Меня смущает ее забота, я давно отвыкла от простой доброты, поэтому отвечаю не сразу и сбивчиво.
— Мне бы… мне переодеться, конечно. Так вышло, что мы… у меня ничего с собой нет.
— Это не проблема, пойдем.
И эта женщина, крепко ухватив за руку, ведет меня на второй этаж — кого-то напоминает. Я не сопротивляюсь и следую за ней, по пути отмечая про себя, что дом очень чистый, со свежим ремонтом и в хорошем месте — весь коттеджный поселок выглядит, как «американская мечта». Мне сразу становится стыдно за собственную квартиру, пусть та и сдавалась несколько лет. Я даже решаю для себя по возвращении в обязательном порядке заняться этим вопросом. А еще дом у них большой. Очень. Я бы, конечно, в таком потерялась или скончалась от депрессии, да и в целом я до мозга костей городской житель, но…
— Выбери что-нибудь, я сейчас, — бросает она и выходит за дверь, оставив меня одну в просторной комнате
Выбрать что-то? Я приоткрываю створку и невольно ахаю. Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что стою в спальне Егора. И как я сразу не догадалась? Здесь все напоминает о нем: аскетичная обстановка, строгие углы мебели и конечно же идеально выглаженные футболки, развешенные по цветам.
Мне нужно время, чтобы набраться смелости и потревожить святая святых. В результате я краду самую простую серую майку, хотя они у него здесь все без принтов и кричащих брендов, и, надев ее, вдыхаю аромат свежего ополаскивателя, среди которого мне чудится только его личный, Егора, запах. Как раз когда возвращается его мама и протягивает мне темные лосины и чуть потрепанные временем кроссовки.
Я заливаюсь краской, пойманная с поличным.
— Это мои, — кивнув на обувь и штаны, невозмутимо поясняет мне. — Они чистые, только из стирки, не смотри, что старые.
— Что вы, — я широко и немного нервно улыбаюсь ей, болтаю, чтобы отвлечься, и пытаюсь шутить: — Здесь вы у Егора старшая по глажке?
— Да ты что! — смеется та, пока я пытаюсь вспомнить, как ее зовут. Инна, кажется, а вот с отчеством тяжелее. — Он меня на пушечный выстрел к вещам не подпускает. Сам все. Хвастался мне недавно, что какую-то модную паровую станцию купил и теперь рубашки рабочие гладит за несколько минут.
— О, — только и получается выдавить из себя, вспомнив его огромный шкаф в городской квартире.
— Отдохнешь? Наверное, тебе лучше отдохнуть, — говорит женщина, и теперь я точно знаю, что она видела наше интервью, но, как и Егор, технично молчит и не лезет в душу. Самое ценное качество у Стальных.
— Нет-нет, я спущусь вниз, — возражаю я, потому что сойду с ума наедине с собой да и выспалась на полжизни вперед. — Мне бы только ванную ненадолго посетить, подскажете, где она?
— Конечно пошли.
Наспех приняв душ и хорошо умывшись, я чувствую себя почти заново рожденной. Часы говорят, что минуло всего пятнадцать минут, но, когда я захожу на кухню, процесс уже идет полным ходом: овощи режутся, что-то варится на плите, в общем, творится магия.
— Мы кого-то еще ждем? — осторожно спрашиваю я, оценив масштабы будущего ужина.
— Нет, если Егор не преподнесет очередной сюрприз.
Я натянуто улыбаюсь и интересуюсь, чем могу помочь, но меня усаживают за стол и наливают какой-то вкусный травяной чай.
— Отдыхай! — звучит как приказ, и я не смею ослушаться. Забиваюсь в угол кухонного диванчика и потягиваю кипяток.
Надолго меня правда не хватает. Я не привыкла сидеть без дела, особенно когда кто-то трудится прямо передо мной. Еще десяток раз спросив, чем могу быть полезна, я даже втихаря пытаюсь шинковать болгарский перец для салата, за что получаю по рукам и молча сажусь обратно.
«Я жду», — падает на телефон сообщение, когда я замираю в дверном проеме и вспоминаю, что так и не написала Егору.