Ссылка

Самсонов Геннадий Федорович

– За что? – переспросил Уваров – Этот вопрос, пожалуй не ко мне. Мой долг служить своей родине и своему народу там, где я больше нужен.

Ответ звучал пафосно и озадачил Гурьева: «Что этот фельдшеришко насмехается или говорит искренне».

Но Уваров говорил искренне, а пафосу добавил специально, что бы поддеть следователя. Служение своему Отечеству всегда было целью жизни Уварова. Политический режим в стране может поменяться. Но Россия остается Россией. А здесь он действительно был нужен. Работы хватало. Тяжелая физическая

работа и неустроенная жизнь рабочих вызывал серьезные заболевания, которые требовали длительного лечения. Часто случались и травмы. Лес валили примитивным способом. Все делалось через пупок.

В конце допроса в кабинет зашел его хозяин – директор леспромхоза Зорин.

– Все, мы закончили – встал из-за стола следователь.

Зорин подошел к Уварову, протянул ему ручку и с искреннем сочувствием произнес:

– Семен Николаевич, мужайтесь. Понадоблюсь – приходите. Не стесняйтесь. Помогу, чем могу.

Уваров отвел глаза, кивнул и вышел из кабинета.

Следователь, собирая бумаги в портфель, обратился к Зорину:

– Что-то вы с ним слишком панибратски.

– Почему панибратски? Просто с большим уважением, как к человеку знающего и любящего свое дело – резко возразил Зорин и изменил тему – Ну и каков ваш вывод по делу Силина?

– Вывод простой – важно начал следователь – Спутался Силин с этой девкой, решили уединиться. Здесь же все на виду. Местность знают плохо, вот и попали под лед. Теперь там они в полном уединении – похихикал Гурьев – А на место происшествия я решил не идти. Это ничего не изменит. Да и смотреть там нечего. Сегодня же поеду обратно, пока еще можно.

Гурьев уже одетый молча топтался у дверей. Он ожидал приглашения на обед с выпивкой, как это бывало везде, но видно было, что его надежды не оправдываются. Зорин уткнулся в бумаги и кажется забыл о его присутствии. Взявшись за дверную ручку Гурьев буркнул:

– Да, забыл, вещи телогрейку и платок пусть заберут кому надо. Они мне теперь не нужны. И…до свидания.

Зорин не поднимал голова, махнул рукой.

Савелий с Уваровым не задерживаясь в конторе, вышли на улицу.

Уваров сразу направился в больницу, а Савелий решил зайти на конюшню. Метров через двести его догнал запыхавшийся Худякин:

– Ну, как Савелюшка, следователь-то? – отдуваясь протараторил он – Шибко донимал?

– А чего донимать? – Спокойно ответил Савелий – Рассказали все как есть и разошлись.

– Конечно, конечно – не успокаивался Худякин, забегая – перед Савелия и заглядывая ему в лицо – Я тоже рассказал все как велено.

– Кем велено? – недоуменно спросил Савелий, пристально взглянув на Худякина. Тот опешил, расстроено заморгал глазами и, наконец сообразив, зачастил:

– Я не то хотел сказать, Савелюшка, не то. Да, что это я. Конечно, рассказал то, что сам видел.

– Само собой – усмехнулся Савелий – С чего бы ты стад врать следователю. Ведь за вранье

и посадить могут. Дело серьезное.

Худякин тупо уставился на Савелия и застыл на месте. Савелий тоже остановился, огляделся нет ли кого рядом, достал купюру и протянул Худякину.

– На вот, держи. Семей Николаевич тебе жертвует на поминки рабы Божией.

– Да я сам. Да ты что, Савелюшка – оживился Худякин, протягивая руку.

Савелий придержал купюру в руке и сузив глаза медленно проговорил:

– И что бы я больше никаких разговоров на эту тему не слышал. Понял?

Худякин сжал плечи и испуганно заморгал:

– Понял, Савелий Григорьевич. Понял. Как не понять. Что я враг себе что ли?

Он торопливо спрятал смятую купюру за пазуху и поспешил к магазину. Савелий продолжил свой путь.

***

Анну разбудило ржание лошади. Она приподняла голову. В окно заимки пробивались яркие лучи солнца. За дверью послышались громкие голоса и в избу с шумом валились оба брата.

– Проснулась? – весело спросил, разрумянившийся от свежего воздуха. Николай – Как здоровьице?

– Намного лучше – ответила Анна с легкой улыбкой. Ей действительно стало лучше. И если бы не слабость в теле, было бы совсем хорошо. Молодой организм энергично боролся с недугом и по всей вероятности одерживал победу.

– Ну, что же, давай одевайся и поедем – сказал Василий, подавая ее одежду – Мы тебя на улице подождем. Молоко вот в бутылке выпей. Николай привез. За пазухой держал, теплое.

Братья вышли из заимки. Анна торопливо оделась, с удовольствием выпила молоко, закинула котомку за плечи и взяла ружье в руки. Она с грустью оглядела этот гостеприимный уголок, где нашла свое спасение, где познакомилась с такими простыми и замечательными людьми. Она представила себе, как вломилась вчера в заимку с ружьем в руках и непроизвольно густо покраснела. «Ой, стыдобушка какая – а потом усмехнулась – Ага, так они меня и испугались. Ишь какая грозная появилась». И все же Анне было грустно. Она смахнула со щеки слезинку, вздохнула и вышла из избы.

Мужики стояли у саней и курили. Серый в яблоках конь, всхрапывая, мерно жевал сено, брошенное прямо на снег. В санях лежали лыжи Анны. Василий помог Анне сесть в сани, укрыл ее мохнатым овчинным тулупом. Николай подпер дверь заимки колом, бросился в сани, подхватил вожжи и гикнул:

– А ну, Резвый, домой.

Конь, оправдывая свою кличку, резво взял с места и легко покатил сани с людьми по утреннему пасту. Солнце раскаленной сковородой, величаво медленно поднималось по бледно-голубому небосклону, грозя через пару часов снова начать плавить оставшийся снег. Работы у небесного светила было много. Надо растопить снег, пустить полноводные ручьи, поднять лед в реке, дать земле тепло и оживить очнувшуюся от зимней спячки растительность. Пока царь природы справлялся со своей работой.