Ссылка

Самсонов Геннадий Федорович

Мария встретила их на крыльце. Помогла снять котомки, кинула под крыльцо лыжи. На ее лице застыла тревога, глаза перебегали с Савелия на Уварова и обратно с немым вопросом. Она ничего не говорила. Она боялась спросить.

В избу зашли все втроем. Валет проводил их грустным взглядом. Мужики разделись и прошли к столу. Савелий усадил Марию на лавку. Сам пододвинул табуретку и сел напротив жены. Он прокашлялся и тихо заговорил, глядя Марие прямо в глаза:

– Мария, ты только не волнуйся. Аннушка не утонула. Она жива и идет к Алексею.

Мария попыталась вскочить с лавки, но Савелий удержал ее за плечи, снова усадил и продолжил:

– Мария, только об этом никто не должен знать. Для всех она утонула. Так надо. Потом я тебе все объясню.

А перед бабами поохай, поахай, как уж положено.

– Господи, да зачем это при живой-то – всплеснула руками Мария.

– Я же тебе сказала все объясню попозже. Иначе нельзя. Может обернуться еще одной бедой.

– Хорошо, хорошо, Савелий. Как скажешь. Главное жива. Господи услышал мои молитвы.

Мария всхлипнула и пошла к образам. Она упала на колени и стала горячо благодарить Бога за спасение рабы божьей Анны.

Савелий с плохо скрывающей нежностью смотрел на молящуюся жену. Эти сутки здорово ее измотали. За зиму она сильно привязалась к Анне и относилась к ней как к своей дочери. Своя дочь Елена было в то время таких же лет, как Анна. Это случилось осенью. Елена собралась в лес за деревню по бруснику. Соседка, тетка Варвара упросила ее взять с собой своего сына Петьку. Это был шустрый десятилетний мальчишка. Елене он нравился и она согласилась взять его с собой. Благо брусничник был не так далеко. Ягод было много. Елена с Петрушкой с удовольствием и азартом собирали их переходя с одного места на другое. В какой-то момент Елена потеряла Петьку из виду. Она выпрямилась и прислушалась. В стороне послышался Петькин смех. «Кто-то из деревенских встретился» – подумала Елена и направилась на Петькин смех. Пройдя немного, она раздвинула руками ветки ельника и у нее упало сердце. На небольшой полянке Петька играл с маленькими медвежатами. Он, смеясь, поддразнивал их, те тыкались к нему мордочками, отбегали и снова подбегали к нему.

– Петя – хотела крикнуть Елена, но вовремя одумалась, взяла себя в руки и медленно стала подходить к мальчишке. В по время раздался рев и на поляну выскочила взъерошенная медведица. Она встала на задние лапы, раскрыла ярко-красную пасть, обрамленную белыми крупными зубами, грозно взревела, опустилась на все лапы и бросилась к мальчишке. С другой стороны поляны к Пете бросилась Елена. Она успела раньше, схватила Петю за руку, откинула его в сторону и крикнула:

– Беги в деревню… Беги!

Тот в ужасе закричал и бросился бежать. Всю звериную мощь Елена приняла на себя. Силы были крайне не равные. Зверь мял ее, терзал, защищая свое потомство. Рев заглушал слабеющие крики девушки. Лес стоял, как сторонний наблюдатель. Здесь были свои законы и ею обитатели должны были соблюдать их неукоснительно в том числе и люди. Ошибки и халатность карались тяжело.

Петька, прибежав в деревню, ничего не мог говорить. В его глазенках стоял ужас. Он только тыкал пальцем в лес. Елену нашли изуродованную, мертвой. Варвара-соседка валялась в ногах Марии прося прощения. Петька замкнулся, речь у него восстановилась, но заикание осталось. К весне Варвара не смогла больше встречаться, с потухшими от горя, глазами Марии, продала дом и уехала с Петей на Вилядь. Савелий каждую осень и зиму пропадал в лесу, выслеживал медведей. Он объявил им войну.

Постепенно Савелий и Мария отходили от горя, но боль в их сердцах оставалась и иногда остро давала о себе знать.

Вот и сейчас Савелий, глядя на молящуюся жену, вновь переживал случившееся. Он подошел к Марии, поднял ее с колен, провел по лицу и прошептал:

– Ничего, мать, держись. Все будет хорошо. Не дадим мы Анну в обиду.

Мария грустно взглянула на мужа:

– Сам-то как? Вон глазища-то провалились. Зови Николаевича за стол. Обедать будем.

Уваров переоделся у себя в комнате. Из ума не выходила Анна. Он представлял ее идущей по лесу, по незнакомой местности и его беспокойство усиливалось. Ощущение радости от того, что Анна жива, сменилось ощущением тревоги. Уваров лихорадочно перебирал все варианты возможной помощи

Анне, но не находил. Он отозвался на приглашение Савелия к столу и вышел к хозяевам. Когда обед уже почти закончился, в избу вошел посыльный из конторы Матвей Еремин. Левый пустой рукав был заткнут за ремень. Руку оторвало под Архангельском в бою. Матвей по пьянке всегда выступал: «С германцами в четырнадцатом воевал, цел остался, а тут почти у самого дома англичане руку оторвали. Еще бы с кем повоевать, глядишь и яйца не сохранил бы». В правой руке Матвей держал клочок бумаги. Он заглянул в нее и протянул Уварову:

– Вот, Семен Николаевич, вас с Савелием срочно в контору требуют. Там следователь прибыл по…по известному делу. Сердитый такой. Еле, говорит, добрался до нас по бездорожыо-то.

– Сейчас придем – вместо Уварова ответил Савелий – Кого еще вызывал?

– Вызывал. Он уже допрашивал Худякина, Кибалина, Лидку вызывал, телефонистку. Вот вас надо.

Еремин еще немного потоптался у дверей, косо поглядывая на стол. Мария, заметив это, пригласила инвалида гражданской войны, отведать ее стряпню. Не все жили так сытно, как Савелий. Матвей для приличия немного помялся, но поддался уговорам хозяйки и уселся за стол. Уваров и Савелий тем временем стали одеваться. Матвей тоже было скинулся, но Савелий остановил его:

– Куда спешишь-то? Посиди тут. Поболтай с Марией. Поди уже всех вызвал?

– Всех, всех – подтвердил Еремин и снова взял ложку в руку.

Савелий с Уваровым вышли из избы и неспешно направились к конторе. Недалеко от нее им встретился Худякин. Он видно специально поджидал Савелия. Тот не останавливаясь спросил:

– Ну, как там?

– А, все нормально, Савелюшка – семенил рядом Худякин – Очень серьезный следователь. А я что, сказал, как есть. Пошли, мол, Силин с Анной за реку. Дело молодое, тут вот беда какая – не выдержал их лед на полое.

– Ладно, иди давай домой – оборвал его Савелий – Кто сейчас у следователя?

– Кибалин – завхоз только вышел и Лидку телефонистку позвали.

Савелий похолодел:

– Господи, а с Лидой-то не поговорили. Что же ей известно и что она скажет. Поделилась ли Анна с ней своими планами.

Он взглянул на Уварова. Тот словно прочитал мысли Савелия и лицо его закаменело.

В кабинете директора леспромхоза следователь Гурьев готовился к допросу Лидии. Это был мужчина средних лет в гражданской одежде. На широком полном лице застыла маска своей значимости. Он небрежно перебирал на столе бумаги, искоса поглядывая на Лидию. «Пусть помается, созреет». Наконец он оттолкнулся на спинку стула, закинул нога на ногу, поправил полы пиджака на округлом животике и нарочито небрежным тоном сказал Лидии:

– Ну, давай рассказывай.

– А что рассказывать-го? – кокетливо спросила Лидия, тоже закидывая нога на ногу и чуть приподняв подол юбки.

Следователь самодовольно усмехнулся. «Понравиться хочет, заигрывает стерва. А бабенка ничего». Вслух произнес:

– Когда подменила Уварову, зачем и что она говорила?

Лидия ответила не сразу. Она уже слышала пересуды в поселке по поводу трагедии разыгравшейся в полое. Знала, что Анна терпеть не могла Силина. Но женская интуиция и житейский опыт, подсказывали ей, что надо держаться версии, ходившей по поселку. Лидия выросла среди людей, для которых чувство солидарности и взаимовыручки еще не потеряло своего смысла и являлось написанным моральным устоем. То, что ее вызовут для допроса, Лидия не сомневалась. Она пыталась поговорить с Уваровым или Савелием, но те ушли к полою и их долго не было. Пришлось решать самой. С кем-либо другим на эту тему, она понимала, говорить было нельзя. «Раз такие слухи ходят, значит эти слухи кто-то распустил и значит так кому-то надо – еще раньше решила Лидия – На бабьи сплетни это не похоже, слишком настойчиво и активно велись пересуды.» Она до появления в кабинете следователя выбрала свою линию поведения, пытаясь убедить следователя, что бабы шалавы и не прочь приласкать приглянувшегося мужика. Лидия повела плечами: