СССР-2061
Шрифт:
'Современная техника не ломается'... 'Только в редчайших случаях...' Не ломается? А отказ двигателя флайера - не поломка?.. В редчайших случаях? А что, ему, Тёмке, легче от того, что случай редчайший? Утром он был довольным жизнью ребенком в счастливой семье, а вечером...
'Время лечит'... 'Ты привыкнешь'... От чего лечит? Вернет родителей? Заставит забыть? Он уже месяц в детдоме. Что он забыл? Мамино изломанное тело рядом с обломками этой дурацкой машины?.. Папу, из груди которого торчит какая-то непонятная железка?.. То, что осталось от Танечки?.. К этому можно привыкнуть?.. К чему привыкнет?.. К душевным беседам воспитателей, переходящим в
'Мужчины не плачут'... Значит, он не мужчина... Ему всё равно... Зачем, вообще, жить на свете, если ты один и никому не нужен... Зачем... 'Мужчины не плачут...'
– Кто тебе сказал эту глупость?
Прихожу в себя мгновенно. Только что лежал на носилках, ощущая свою полную беспомощность и бесполезность, и вдруг несусь по летнему лесу, проламывая кусты тщедушным телом двенадцатилетнего ребенка. И в тот же миг захлестывает волна эмоций. Не моих, но от этого не менее сильных и страшных. Сознание автоматически переходит в аварийный режим. Ситуация прокачивается мгновенно. Ее фантастичность ни на секунду не отвлекает: разбираться, что, как и почему, будем потом. Сейчас только факты. Я бегу по лесу в чужом теле. И я в нем не один, а вместе с настоящим хозяином, двенадцатилетним пацаном, которому хреново настолько, насколько, вообще, может быть хреново человеку, потерявшему в жизни всё, и ничего не получившего взамен. А парень еще и накручивает себя... Пока достаточно. Работаю! Для начала надо сбить с волны. Выхватываю обрывок мысли: 'Мужчины не плачут...' и перебиваю мысленным же вопросом: 'Кто тебе сказал эту глупость?'.
Хорошо, что я успел замедлить бег, а то мальчишка кувыркнулся бы в кусты, так резко и неожиданно он останавливается. Начинает испуганно озираться, потом неуверенно спрашивает:
– Кто здесь?
'Да не крути ты головой, перед глазами всё мелькает. Меня каким-то образом занесло внутрь тебя'.
– Как это?
'Откуда я знаю? Пришел в себя, а вокруг деревья мелькают. Ты же бежал, как чемпион мира'.
– Но так не бывает!
Парнишка напуган. Не страшно, по сравнению с тем ураганом чувств, который только что бушевал у него в голове, этот испуг - ерунда. Легкий ветерок.
'Я сам знаю, что не бывает. Слушай, давай куда-нибудь присядем и попробуем разобраться. Раз я уже здесь'.
Мальчик садится на бугорок, и мы начинаем разбираться. Самое главное - занять парня делом, а дальше эмоциональный всплеск пройдет, и будет значительно легче. Как помочь в глобальном плане - это вопрос... Но что-нибудь придумаю, другого выхода нет...
Некоторую ясность имеем. Управлять телом можем оба. Если один расслабляется и думает о чем-то постороннем, то второй шевелит конечностями абсолютно полноценно. Попробовали, потренировались. Получается! Даже мои рефлексы, в основном, сохранились.
Мысли друг друга воспринимаем только, если они адресованы напрямую. Примерно как обычная речь.. В целом-то это хорошо, ни к чему мальчику размышления старого маразматика. А вот самому маразматику не грех и подумать.
Не
Тёмка к 'встраиванию' не готов. Домашний мальчик, привыкший быть любимым и любящим. Хороший, добрый, с тонкой душевной организацией... Нечего ему противопоставить Ваське-Бибизяну, будущему лучшему слесарю какого-нибудь закрытого завода, а пока обыкновенному четырнадцатилетнему 'троглодиту', кулаками доказывающему своё первенство.
'Может, с Васьки и начнем?' - спрашиваю напарника.
'А что мы можем?
– заинтересовался, но пессимизма в голосе хватает, - он сильнее... и старше'.
'Просто набьем морду. Наc двое'.
'Тело-то одно, - уныло вздыхает Тёмка, - а Васька здоровый'.
'Чем больше шкаф, тем громче падает.
– похоже, эта присказка парню не знакома.
– Главное, в себя верить. Ну, раз страшно, в этот раз я им займусь'
Мальчик соглашается, всё равно от конфликта не уйти, а скинуть ответственность - счастье, он слишком устал от одиночества.
Двигаем к корпусу. Встреча происходит даже раньше, чем планировали. Да, Бибизян и есть Бибизян. Глазами двенадцатилетнего - здоровенная горилла с пудовыми кулаками. Ладно, сам же говорил про шкаф. Иду прямо на него, не отворачивая: пусть уступает дорогу.
– Эй ты, недоделанный, куда прешь!
– Сам с дороги свалишь, или тебя подвинуть?
Васька от подобного хамства только рот разевает:
– Чего?
– Уступи лыжню, верзила!
Нарываюсь? Ага! А чего тянуть? У ребенка и так комплексов полно, хоть один снимем.
Васька подобного обращения не выдерживает, и огромный кулак летит в голову. Он что, думал, я буду ждать? Чуть вбок, развернуть тело, перехватить бьющую руку и потянуть вперед. Не забыть ногу подставить.
– Это не я тебе нос разбил. Это ты сам споткнулся, бибизян лопухастый!
Клиент доведен до кондиции. Кликуху свою Васька любит не больше тушеной капусты! А потому вскакивает, и летит на меня, как бык на красную тряпку. Совсем не боец, делай с ним, что хошь. Но ломать ничего не будем, это всего лишь детская драка, а не смертельный бой с врагом Советской Власти.
После третьего приземления Васька встает гораздо медленней. Смотрит на меня, как баран на новые ворота, и вопрошает:
– Это что было?
– Охота на бибизянов. Добавить?
Встать в четвертый раз не даю. Прижимаю к земле коленом и беру руку на болевой.
– Сломать?
– Не надо!!!
– в голосе 'грозы детдома' проскальзывают плаксивые нотки. Всё-таки, не матерый урка, а мальчишка мальчишкой.
– Я больше не буду!!!
– Конечно, не будешь! Еще к кому полезешь - сломаю!
Иду к корпусу. Собравшаяся толпа детей расступается, освобождая мне дорогу. Не успевший вмешаться мужик ('Андрей Валентинович, воспитатель старшей группы' - подсказывает Тёма) пытается загородить путь, но, встретив мой (мой, не Тёмкин) взгляд, отступает в сторону. Прохожу в палату, заваливаюсь на койку. Всё тело ломит, физическими кондициями ребенка явно пренебрегали. Ничего, подтянем, главное - заинтересовать...