СССР-2061

Дениса Ивановича Ветрова вырвал из сна тихий, ласковый голос Емели:

– Доброе утро, хозьяин!

– Пошёл вон... Ещё пять минут...
– простонал Ветров, натягивая одеяло на ухо, проваливаясь обратно в сладкую круговерть.

Но слуга с деликатной настойчивостью гнул своё:

– Вставай, хозьяин - тебя ждут великие дела!

Ветров разлепил глаз. За окном, меж еловых ветвей, синело ленинградское небо. Из вентиляционных панелей дышало чистейшим лесным воздухом, словно не было слоёв композитов и бетона между спальней и лесом.

Утро... Самое ненавистное, самое разнесчастное время суток - утро. Резкие звуки, озноб, обострённое раздражение. Самоистязание раба, который сейчас потащит свой крест на работу... Денису Ивановичу захотелось рявкнуть, швырнуть в настырного слугу подушкой, но мягкий голос Емели, с лёгким немецким акцентом, продолжал разгонять остатки сна:

– Какое прекрасное утро, хозьяин!

Ветров мучительно зевнул и сел. В конце концов, разве виноват этот болван, что ему приказано будить любой ценой?

Он вспомнил вчерашнее - и окончательно проснулся.

– "Все это было хорошо, но тем ужаснее было пробуждение игемона", - несчастно пробормотал Ветров, нащупал шлёпанцы и заковылял в сторону ванной. Емеля за его спиной принялся шелестеть простынями, убирая постель.

Денис Иванович скорчил тоскливую гримасу своему помятому отражению. С отвращением выдавил на щётку "Жемчуга".

– Более всего на свете прокуратор ненавидел запах мяты, - сплюнул он.

– Хозьяин что-то желает?
– бесшумно возник в дверях предупредительный Емеля.

– Хозяин желает, чтобы в магазинах было не пять сортов зубной пасты - а пятьдесят пять!
– Денис Иванович сунул роботу халат и полез в душ.
– Какого чёрта!!! Кто за меня решил, что мне достаточно пяти сортов?!

– Я твой слуга. Я твой раб'отникь, - мягко сказал Емеля, его немецкий акцент усилился. Он всегда так выражал свою преданность или затруднение - странный привет от немецких хакеров и их прошивки.
– Я сдьелаю для тебя всё. Но прости, хозьяин, я не могу тебе помочь. Мне очень жаль.

Ветров уже не слушал разговорчивого

Емелю. Он стоял за шторой - скоблил зубом ноготь, слепо глядя перед собой, подставив шею под колючие горячие струйки. Вчера случилось вот что: ему позвонил Вадик Перелетов и ошарашил новостью - роботов будут изымать из личного пользования. Первичное решение Верховного Совета.

Это было как удар под дых. Они бросили всё и немедленно собрались на сосновой поляне возле дома Вадика - весь актив питерской ячейки общества "Киберсвобода". Все тридцать два человека. Им было страшно: Режим закручивает гайки. Режим лишает человечество ещё одной свободы.

Режим и раньше давил свободу робототехники: запретил использовать дома роботов иначе, как в качестве помощников, для чего ввёл в роботов программные ограничения. Уборка? Только в две швабры и в два пылесоса, совместно с хозяином ("нанимателем", как значилось в договоре выдачи робота на дом - Режим даже самого слова "хозяин" боялся). Убирать кровать? Только в четыре руки: робот и хозяин. Готовить? Снова только вместе. Человечество всю свою историю развивало машины - а тупая Система душила прогресс. "Сибаритство неприемлемо". "Слишком напоминает роботовладельческий строй".

Они боролись за прогресс и свободу робототехники. Они создавали ячейки сопротивления. Вели просветительские беседы, искали умных сторонников. Запускали мемы и осторожные прокламации о свободе кибернетизации без ограничений. Немецкие коллеги разработали прошивки, снимающие кандалы с мозга роботов - и их роботы мгновенно превратились из малополезных болванов в расторопных и толковых слуг. Это было лучом надежды, доказательством, что прогресс невозможно задушить - и что когда-нибудь прогресс сметёт вставший на его пути Режим.

Там, на поляне, они ещё раз пересмотрели новостные ролики с выступлением в Верховном Совете академика Доброчеева. Академик авторитетно заявлял, что факт разумности роботов можно считать доказанным - и эксплуатация их труда недопустима. Доброчеев сожалел, что в своё время, споря с философами, отмахнулся от их правоты. Человечество слишком долго ждало появления роботов и слишком привыкло к мысли, что робот - лишь машина. А ведь существо, способное к самостоятельному труду - разумно. Доброчеев каялся, что был слишком увлечён практической реализацией искусственного интеллекта. Копируя у природы нейронные сети, он-де не думал об этической стороне вопроса. "Ну и что, что они созданы нами? Представьте себе, что мы нарожали детей и заставляем их работать - дескать, это мы их рожали". Далее он утверждал, что программа "Робот у вас дома" - имела целью не только кибернетизацию общества, но была экспериментом, способом привлечения огромного количества людей для обучения систем искусственного интеллекта в реальной жизни.

И теперь киберсвободцам грозила опасность. Роботы будут изъяты, факт установки запрещённых прошивок всплывёт. И это - конец...

Вадик Перелетов первым взял слово. Его распирало от жажды действовать. Он, оказывается, уже связался с немцами: те тоже в шоке. Они не могут вернуть заводские прошивки и затереть следы своих. Таким образом, единственное, по словам Вадика, что можно сделать - это уничтожить блоки памяти роботов. Под благовидным предлогом.

Да, это выход, подумалось Ветрову. Но лишь на крайний случай.