Спрятанная красота

Пик Лилиан

— Лоррен… — наконец сказал он, потом немного поколебался, как будто подбирая слова. — Я, правда, сожалею о том, что произошло. — Увидев недоуменный взгляд девушки, он пояснил: — Я имею в виду Мэттью и Марго. Но… Теперь вы поняли, что, если любишь кого-то, это совсем не означает, что он должен отвечать вам взаимностью.

У Лоррен было странное чувство, что Алан говорит все это не только ей, но и себе самому. Подразумевал ли он свою собственную несчастную любовь к Марго, она не знала. Алан пояснил:

—

Я имею в виду, что наша любовь не дает нам автоматически права на любовь нашего избранника. — Он поднял глаза и посмотрел на Лоррен. — Я увидел вас на Рождество в объятиях Мэттью и только тогда понял, как сильно вы его любите.

Лоррен мучительно хотелось закричать: «Это тебя я люблю, не Мэттью, и знаю, что без взаимности».

Алан пристально за ней наблюдал, по-видимому, оценивая ее реакцию, потом опять занялся своим ножичком. Наконец он сказал, как бы размышляя:

— Если я смогу что-либо сделать, чтобы…

Он неловко повернул ножичек, лезвие соскользнуло и порезало ему палец. Алан с проклятием отбросил его на стол. Лоррен бросилась к нему и задохнулась от страха при виде глубокого пореза.

Алан поднял голову, взглянул ей в лицо и увидел боль, свою боль, отраженную в глазах Лоррен. Он вдруг откинулся на спинку кресла и засмеялся:

— Вы беспокоитесь обо мне? Правда? Боже, я опять с вами справился! Я вернул вас к жизни. Господи, я думал, что никогда не смогу этого сделать!

— Вы специально обрезались? — Лоррен начала выходить из себя. — Это отвратительно!

— Никто в здравом уме не будет себя резать. Но все-таки была и шутка и обман, — ликовал он, и, наклонясь вперед, схватил девушку за руку, и резко рванул к себе на колени. — Сиди здесь, — приказал он, в первый раз обращаясь к ней на «ты». — Облегчи мою боль. Это все, что я сейчас хочу, ничего больше. Ты женщина, я мужчина, и мне нужно немного нежности и сочувствия — только! Я ранен, я кинул Марго. Ты бросила Мэттью. Вот и давай успокаивать друг друга.

И Лоррен осталась сидеть на его коленях, втайне наслаждаясь его близостью и совсем не заботясь о том, что нужна ему сейчас опять только как замена Марго. Лоррен протянула руку и дотронулась до его галстука.

— Ты часто носишь его, правда? — спросила она, тоже переходя на «ты».

— Ты заметила? — Он наклонил голову и дотронулся губами до ее руки.

Лоррен вспыхнула от удовольствия:

— Почему, Алан?

— Потому что этот галстук лучший из тех, что у меня есть, — ответил он, и девушка, горько разочарованная его словами, резко отдернула руку.

— Как дела в школе? — спросил ее Алан.

Она рассказала про свою беседу с директрисой и о своем решении после дня открытых дверей оставить все мысли об этом газетном проекте. Алан был полон сочувствия и понимания и пытался

убедить ее переменить свое решение, иронизируя над допотопной директрисой.

— Когда ваш день открытых дверей, на следующей неделе? Так, где моя записная книжка? — Он пошарил в кармане и протянул девушке небольшую записную книжку: — Сделай для меня запись об этом — сам я не могу из-за проклятого пальца.

Лоррен написала на соответствующей странице: «День открытых дверей в школе Лоррен».

— Вот, — сказала она, — сможешь прочитать?

— Написано твердым и округлым почерком, — кивнул он и окинул ее глазами, — как и все остальное в тебе, — пошутил он и захлопнул книжку. — Я постараюсь прислать человека, чтобы сделать об этом репортаж.

— Не думаю, что тебе следует это делать, Алан, — покачала она головой и рассказала ему о ханжеском отношении мисс Мэллоди к журналистам.

Он похлопал ее по спине и столкнул с колен:

— Не беспокойся, человек, которого я пришлю, способен справиться с кучей таких, как ваша мисс Мэллоди. А теперь пора перевязать эту смертельную рану.

Они вместе пошли в ванную, Алан промыл порез, и Лоррен перевязала его. Алан смотрел на все эти хлопоты сверху вниз, а потом заметил:

— Я должен быть вечно благодарен моему перочинному ножичку — он вернул к жизни Спящую красавицу.

Наконец наступил день праздника. Гости начали собираться уже с двух часов, и Лоррен в своем классе представляла газетный проект.

На больших листах ватмана, пришпиленных к стене, были рядами расположены вырезанные из разных изданий статьи с различными версиями одной и той же истории. Там можно было увидеть противоречивые заголовки, идиоматические выражения, обведенные в кружочки и подчеркнутые, расхождения во мнениях и точках зрения в сообщениях, изобличающие косвенное влияние владельцев газет на их политику.

Кроме того, здесь были представлены фоторепортажи с пояснениями и основные этапы «сборки» всей газеты. В самый разгар выставки, когда Лоррен наблюдала, как работают ее девочки, в класс вошел высокий самоуверенный молодой человек и направился прямо к ней.

— Мисс Феррерс? Мое имя Миллс, я из «Вечерней рабочей газеты».

— Вас прислал мистер Дерби? — спросила она.

— Правильно. Он сказал, что здесь будет что-то интересное для нас. Какой-то газетный проект. — Миллс огляделся. — Полагаю, это и есть то, о чем он говорил? — Лоррен кивнула. — Не возражаете, если я поброжу здесь и сделаю несколько заметок?

— Пожалуйста! — пригласила Лоррен. — Только прошу вас писать все честно и правильно и больше обращать внимания на достижения других учителей, не только на то, что делаю я. А вы видели директрису?