Спрятанная красота

Пик Лилиан

Берил и Джеймс рассмеялись.

Приближалось Рождество. Лоррен уже купила для всех подарки, праздничный кекс был готов. Вечером, когда матери не было дома, девушка решила закончить украшение кекса, залив его сахарной глазурью. Из кухни она услышала, как Алан спускается вниз по лестнице, и напряглась. Он остановился в дверях, наблюдая, как Лоррен размазывает белую вязкую массу по кексу.

— Это пахнет и выглядит так великолепно, что мне уже не хочется уезжать на Рождество домой, — заметил он.

Лоррен взглянула на него,

но, увидев усмешку, поняла, что тоскливая нотка только послышалась ей. Равнодушно и безо всякого интереса она спросила:

— Вы уезжаете?

— Моя мама останется одна, если я не приеду, — тихо ответил он.

Лоррен поставила в середину кекса маленькую елочку и рядом с ней — фигурку Санта-Клауса.

— Ждете гостей на праздник? — спросил Алан.

— Джеймс и Мэттью, — кивнула она. — Они будут приходить каждый день. — Лоррен осторожно перенесла кекс на другое место. Затем спросила: — Вы что-то хотели?

— Помните мое обещание сделать для вас несколько заметок о газетах?

— Помню, — спокойно ответила она.

— Я уже все подготовил, так что вы сможете ими воспользоваться. Если вы сейчас свободны, я приглашаю вас к себе, и мы вместе посмотрим, что у меня получилось. — Он смотрел на нее дерзко и насмешливо. — Если вы, конечно, доверитесь безнравственному, бессовестному и похотливому журналисту.

— Я… думаю, что смогу довериться.

— А вы вполне в этом уверены? Я спрашиваю потому, что, если вы вздумаете кричать, взывая о помощи, никто не придет на выручку. В доме никого нет.

Лоррен, молча, величественно проследовала мимо него к лестнице и поднялась в комнату Алана. Он шел за ней, в притворном изумлении схватившись за голову:

— О небо! Девушка мне доверяет!

Они дружно рассмеялись, и Алан, закрыв дверь, указал ей на стул у стола. Лоррен села и с интересом посмотрела на разложенные перед ней бумаги. Она начала просматривать один из листов, но Алан забрал его.

— Вам нет необходимости это читать, — сказал он.

— Жаль, это очень интересно.

— Здесь много всего интересного, но мы будем работать над вашим материалом, не над моим.

Он взял со стола целую стопку бумаг с записями и перелистал. Лоррен несколько минут с интересом наблюдала за ним и воинственнее, чем хотела, заявила:

— Я никак не могу понять, почему такой интеллигентный, получивший прекрасное образование человек, как вы, мог опуститься до уровня журналиста?

Он с сожалением посмотрел на нее и холодно сказал:

— Прежде чем мы приступим к нашим делам, мне, похоже, придется прочесть вам лекцию, иначе все это, — он коснулся рукой записей, — будет только пустой и ненужной макулатурой. — Алан сел на стул и положил ногу на ногу. — С вашей одержимой ненавистью к газетам и людям, которые их делают, вы, наверно, считаете, что все редакции нужно в принудительном порядке закрыть, а все газеты запретить?

— Конечно же, нет!

— О! Почему?

Лоррен поколебалась немного, чувствуя себя бездарной и робкой студенткой:

— Я думаю… что они — главный источник, из которого люди узнают о событиях в мире.

—

Правильно. Хоть в чем-то мы с вами согласны. Давайте от этого и отталкиваться. В настоящее время даже в демократических странах закулисные политические интриги не выносятся на свет, но знать о них людям необходимо в их же интересах. Поэтому их надо сделать достоянием общественности. Согласны? — Она кивнула. — И вы должны признать, что именно репортер, как сыщик, пытается разнюхать скрытый смысл незначительных на первый взгляд событий.

Алан сделал паузу и выжидательно поднял брови, Лоррен вновь кивнула, и он, удовлетворенный ее реакцией, продолжил:

— Если этому репортеру удастся разоблачить то, что скрывалось властями предержащими, но что простые люди должны знать, он оказывает этим неоценимую услугу обществу. Вы со мной согласны?

— Полностью.

— Отлично! Теперь скажите мне, все люди обучаются и воспитываются по одним стандартам?

— Конечно, нет!

— Основная функция газет — передача информации, значит, журналисты должны писать так, чтобы как можно большее число людей понимали, о чем они говорят. — Лоррен согласно кивнула. — Мы не можем быть снисходительными: если газеты не будут писать доходчиво и просто, их не станут покупать, потому что люди ничего не поймут в них. Поэтому мы должны излагать материал предельно кратко, при этом не теряя качества языка, чтобы девять из десяти читателей поняли, о чем мы пытаемся им рассказать.

Лоррен пришлось согласиться с ним. Несколько минут Алан молча смотрел на нее, а потом протянул ей руку и тихо спросил:

— Чур-чура?

— На самом деле вы имели в виду «мир»? — простодушно заметила она, вкладывая свою руку в его ладонь.

— Говоря словами народных масс, — он улыбнулся насмешливо, — мир!

Они приступили к работе и трудились над заметками, совершенно забыв о времени. Наконец Алан взмолился:

— Пора немного передохнуть и выпить кофе!

Лоррен тотчас же встала и отправилась на кухню. Алан последовал за ней, предлагая свою помощь, но вместо этого уселся верхом на стул и продолжал говорить. После кофе они вновь приступили к работе.

— Как приятно! — сказал он вдруг.

— Что?

— Быть с вами в мире. — Алан вытянул ноги и сцепил руки на затылке. — Война между народами бесполезна, — философски заметил он, — а битва между индивидуумами еще хуже, особенно когда одна из сражающихся сторон — женщина, чрезвычайно воинственная и такая… э-э-э… привлекательная!

Лоррен сразу же напряглась.

— Успокойтесь и спрячьте ваши иголки, дикобраз.

Зазвонил телефон, и они оба вскочили.

— Оставайтесь здесь, — сказал Алан. — Если это вас, я позову.

Он спустился вниз, и Лоррен услышала его слова:

— Марго? Что тебе надо? Я не могу понять тебя… Ты пьяна? Только что вернулась с вечеринки? Я? Я работаю… Над кем? Мисс Феррерс, если хочешь знать… И не «над», а «с». Да, я знаю, что она только учительница… нет, я никогда с ними не общался, — он засмеялся, — но стоит попробовать. Вреда от этого не будет, не так ли?