Специальный агент высших сил

Зубко Алексей Владимирович

«Пошли на прорыв», — подумал я, тотчас наткнувшись на очередного обыкновенного снеговика, который при моем приближении неожиданно стал совсем не обыкновенным.

Он взмахнул сучковатыми руками и попер буром, намереваясь схватить меня.

Отступив на шаг, я поспешно поднял кладенец и рубанул им, словно лесоруб топором: мощно, со всего размаха.

Вспыхнул камень в рукояти меча. Свистнуло лезвие, разбрасывая капельки воды, образованные попавшими на его теплую поверхность снежинками. Клинок с хрустом вонзился в средний сегмент снеговика. Ни вскрика, ни стона. Он взмахнул руками, оставив на моей щеке царапину от острого края сухой ветки. Я попятился… и сразу же почувствовал спиной преграду. Попытавшись ее обойти,

одновременно не сводя глаз с продолжающего переть на меня снеговика, я почувствовал, что зацепился. Рванулся. Что-то затрещало. Судя по звуку, совсем не ткань. Но освободиться не удалось. Прущий как танк снеговик совсем близко, его неотесанные руки уже не мелькают перед лицом, а хватают за меч, пытаясь вырвать его. Упершись спиною в неожиданную преграду, я резко подпрыгнул. На этот раз что-то треснуло, на волосы и за шиворот посыпался снег. Бью сразу двумя ногами, стараясь не задеть лезвие собственного меча. Резкая боль пронзает ноги, огненными иглами вонзившись в пятки. Сдерживая рвущийся крик, чувствую, как заваливается удерживавшая меня опора. На удивление легко выскользнул из снежного шара меч, и я упал на спину. Пуговицы шрапнелью брызнули во все стороны, и тулуп распахнулся. Находящийся за пазухой черт, вывалившись, заверещал:

— Засада!

Покачнувшийся от моего удара снеговик занес руку для удара. Оставленная кладенцом трещина начала стремительно расширяться, миг… и от центральной части снеговика откололся кусок с треть. Воткнутая в него рука, продолжая делать хватательные движения, попыталась ухватить меня за ногу. Я перекатился набок и пнул ее.

— Я вам покажу весеннюю оттепель! — выкрикнул черт, что должно означать боевой клич, и ринулся на врага. Крылья грозно полощут за его спиной, из-под копыт во все стороны летит снег, а с уст ругательства. Красавец! Прямо ангел смерти за работой. В понедельник… после праздника. Весь такой зелененький, перышки во все стороны топорщатся, головушка трясется — прицеливаясь, куда бы боднуть? — а у самого в мыслях лишь одно: «Отоспаться бы».

Отвлекшись на черта, однорукий снеговик позволил мне подняться, чем я и не замедлил воспользоваться. Я взобрался на сугроб, образовавшийся раздавленным мною снеговиком, который сумел подкрасться незаметно, но не выдержал свалившегося на него счастья. А счастья этого, если с одежкой и мечом, то килограммов сто верно будет. Вон как рельефно спина в снеге отпечаталась. Зафутболив в чащу выглядывающую морковину, я покрепче перехватил меч-кладенец и осмотрелся.

Со всех сторон, куда ни глянь, ко мне медленно, но целенаправленно стягиваются снеговики. Это напоминает оживших мертвецов из старых добрых «ужасняков». Только без запаха, который никакими жвачками, хоть с сахаром, хоть без него не перебьешь, и без возбужденного стона: «Мозги-и-и…» А так весьма похоже.

«Да они же меня в кольцо берут! — мелькнула догадка, а следом за ней вывод: — Нужно бежать».

Такие решения я не привык откладывать на потом, поскольку осуществить их сейчас шансов больше.

— Поберегись! — Не тратя времени на разбивание снежных комков, я одним взмахом меча превратил однорукого снеговика в безрукого.

— Осторожно! — возмутился черт.

— Бегом! — Не споря, я ухватил его за вращающийся пропеллером хвост и дернул, освобождая застрявшие в снежной массе рога.

— А-а-а… — Возмущенный вопль черта плавно перетек в истеричный крик, когда он рассмотрел количество окруживших нас противников. — А-а-а!

Закинув своего ангела-хранителя на плечо и крикнув: «Держись!», я пошел на прорыв. Так же сохатый ломится через болота: главное — не останавливаться, а то увязнешь, а продолжать двигаться все время вперед. Даже если не совсем вперед, а вихляя, словно заяц.

Поднырнув под взмах одной ветки, я срубил вторую и, оттолкнувшись плечом от окривевшего снеговика, рванул между двумя

другими. А из снежного марева проступают все новые и новые округлые силуэты, упорно протягивающие ко мне свои ветвистые пальцы. Лавируя между движущимися комками снега, все дальше удаляюсь от замка. Здесь деревья стоят чаще, что, с одной стороны, сужает мне возможности для маневра, но, с другой, снеговикам они мешают сильнее. Их строение не позволяет пригибаться под нависающими ветвями и перепрыгивать через выползшие из-под земли корневища.

Слева кто-то раскатисто, с азартом рыкнул. В горячке тактического отступления… оно-то, конечно, больше на бегство походит, но там бежишь куда глаза глядят, а мне удается самому выбирать путь, это в значительной степени отвлекает внимание, так что я как-то не сразу вычленил этот звук из воя ветра, а когда он повторился, более громкий и близкий, то устремился к нему. С таким рыком в древние времена выбирались на охоту саблезубые тигры и пещерные львы, но они измельчали, и теперь лишь одно существо способно исторгнуть его из своей груди. Поэтому-то я и устремился на него, словно корабль на свет маяка.

— Выноси, родимая! — орет на самое ухо черт ухватившись за волосы и паря за мной на распластанных крыльях. Тоже мне хранитель… Еще и воет на ухо как истребитель.

Перепрыгнув через сугроб, сохранивший некоторые черты снеговика, хотя и малость подправленные копытами Рекса, я рассмотрел шевелящуюся темную громаду, над которой то и дело полощут ветви и мелькает фигура благородного идальго.

Окружившие моих друзей снеговики прут сплошной стеной, все сильнее сжимая кольцо. Еще немного и они попросту похоронят их под слоем снега. Колющие удары им нипочем, а места для размаха становится все меньше.

Разгон. Толчок. И удивленный возглас викингов, на рогатые шлемы которых я свалился. Хорошо, никто мечом не ткнул. А здесь и действительно тесновато, если судить по тому, что им не удалось потесниться, чтобы опустить меня на землю. А снеговики все прут и прут, словно намереваясь своими телами насыпать над нами курган.

Ухватившись за нависающую ветвь ближайшего дерева, я вскарабкался на нее и окинул взором поле боя. Картина неутешительная. Викинги спрессованы, словно килька в бочке, и уже не столько колотят по головам противника, сколько пытаются оттолкнуть их. Но перевес не на их стороне. Лишь Добрыня с ухватившимся в гриву Дон Кихотом довольно успешно сопротивляется напору снеговиков, круша их копытами, да Рекс носится за кольцом окружения, стремительный и неуловимый.

— Все на деревья! — командую я.

Викинги сразу ухватили мою мысль и начали, медленно пятясь, по одному взбираться на деревья. Всего их в зоне окружения находится три, считая и то, на котором я сижу.

Добрыня вопросительно ржет, обратив на меня свой взор.

— Оставь Кихота, — перекрикивая ветер, ору я, — а сам вырывайся из оцепления и поспеши к пещере. Там огонь — туда не сунутся.

Дон Кихот разжал пальцы и соскользнул на землю.

Добрыня фыркнул и, громадным прыжком перебросив свое тело через снеговиков, черной молнией рванулся в лесную чащу, только кустарник затрещал под стремительным напором.

— Рекс, за ним! — командую я. Но боевой олень то ли не слышит приказа — уж больно громко сам рычит, то ли азарт сражения туманит его мозг. Он кружит вокруг снеговиков, выискивая отбившегося от общей группы, что говорит о присутствии в ДНК этого оленя цепочки хищника. Вот такой одиночка обнаруживается. Рекс стремительно обегает его и, запрыгнув на голову, кусает снеговика за нос. Мерзлая морковка хрустит под крепкими зубами. Снеговик мечется, размахивает руками, но олень, вырвав остатки овоща, стремительно отпрыгивает в сторону. Безносый снеговик делает движение ему вдогонку и падает навзничь. Распавшиеся комья снега раскатываются в разные стороны. Торчащие из среднего ветви дергаются и затихают.