Советский полпред сообщает…
Шрифт:
Рузвельт сделал вид, что не заметил иронии наркома:
– Такие жесты могут сбить с толку не только потенциального соперника, но и кого угодно. Но если вы хотите карты на стол…
«Интересно, – подумал Сквирский. – Ведь Рузвельт из тех, кто крепко прижимает карты к животу и никогда не выкладывает их на стол».
– …то вот мое мнение: 92 процента населения земного шара жаждет мира и только восемь процентов стремится к войне и завоеваниям – это Германия и Япония. Наши две страны не нуждаются в завоеваниях. Они-то и должны стать во главе движения за мир – я понимаю мир как нерушимость границ.
– Полностью согласен с вами, господин президент. Все
– Вот именно, господин Литвинов. Что касается Германии, то я не исключаю ее движения на восток. Гитлер – опасный воспитатель юношества в милитаристском духе. Надеюсь, однако, что он долго не продержится. Вот японцы представляют собой серьезную опасность, они вынуждают нас тратить новые сотни миллионов долларов на вооружение. Их флот может тягаться с английским, а наш он перегнал. Я думаю, что Япония рано или поздно не выдержит финансового напряжения, но пока она меня беспокоит.
– Она не может не беспокоить и нас, господин президент. Аппетиты Токио распространяются на наш Дальний Восток и Сибирь.
– Сибирь – гигантский край. Вам, вероятно, нужно лет десять, чтобы начать ее как следует осваивать, строить дороги.
– Может, лет десять, может, больше, но мирных лет.
– Америка готова сделать все, чтобы предотвратить японскую опасность.
– Вы подразумеваете…
– Нет-нет, воевать Америка не будет, ни один американец не пойдет на это. Но моральную и дипломатическую поддержку я готов оказывать на все сто процентов. И в связи с этим: почему бы нам не подписать пакт о ненападении?
Рузвельт как бы размышлял вслух.
– Мы целиком за, – заявил нарком. – Мы хотели бы также заключить пакт о ненападении между СССР, США, Китаем и Японией. Назовем его, скажем, Тихоокеанским.
– Билл, – обратился Рузвельт к Буллиту, – займитесь-ка этим вопросом и доложите мне о нем детально в ближайшие дни, до вашего отъезда в Москву.
Уильям Буллит, сорокадвухлетний высокий худощавый человек с лысой яйцевидной головой, согласно кивнул. Ему уже доводилось бывать в Москве. В 1919 году, во время интервенции против Советской России, когда Красная Армия наступала, он был послан туда, чтобы узнать, на каких условиях большевики согласны вести переговоры с Антантой. Он привез от В.И. Ленина предложения Советского правительства. Но направившие его в Москву президент США В. Вильсон и британский премьер Д. Ллойд Джордж даже не встретились с ним по возвращении: положение на фронтах, как им казалось, изменилось в пользу Антанты, и они сочли переговоры с большевиками лишними. После миссии в Москву, которая не принесла ему лавров, он, юрист по образованию, дипломат и журналист по роду занятий, решил навсегда оставить дипломатию.
Лишь спустя четырнадцать лет Буллит по просьбе Рузвельта вернулся в госдепартамент и стал готовиться к повой работе – посла США в Москве. «Он слишком лукав», – говорила о нем жена президента Элеонора. На словах Буллит выдавал себя за восторженного друга Рузвельта, однако на его слова никогда нельзя было положиться. «Он карьерист, стремящийся выдвинуться на высокий пост. По-моему, он не умеет правильно оценивать обстановку», – записал в своем дневнике американский посол в Берлине Додд. Буллит принадлежал к тому типу людей, которые слишком уверены в своих силах, не имея на то достаточных оснований.
– Пока же, – Рузвельт снова обернулся к Литвинову, – я могу сказать следующее: четырехсторонний или даже трехсторонний – без Японии –
– А что вы думаете, господин президент, по поводу соглашения с нами о совместных действиях, когда возникнет опасность для мира?
– О, господин Литвинов, я бы предпочел воздержаться от двусторонних обязательств. Лучше в случае необходимости я сделаю одностороннее заявление.
Шесть дней спустя советская и американская делегации обменяются нотами об установлении дипломатических отношений и нотами по вопросу о пропаганде, то есть о взаимном невмешательстве во внутренние дела. В совместном коммюнике о финансовых вопросах будет зафиксировано «джентльменское соглашение», по которому взаимные претензии сторон аннулировались, а СССР обязался заплатить США «в качестве взноса в счет долга Керенского или прочего сумму не ниже 75 миллионов долларов в форме процента сверх обычной процентной нормы на заем» – именно на заем, поскольку Советский Союз нуждался в валюте для закупок за границей машин и оборудования. При этом оговаривалось желание президента и конгресса получить 150 миллионов долларов, Литвинов же обещал «посоветовать своему правительству согласиться на 100 миллионов долларов».
В заявлении для печати нарком скажет:
– Обмен нотами не только создает необходимые условия для быстрого и успешного урегулирования неразрешенных проблем, относящихся к прошлому, но – что важнее – открывает новую страницу в развитии подлинно дружественных отношений и мирного сотрудничества двух стран. Появляется возможность наладить экономическое сотрудничество. Все это окажет самое благоприятное влияние на дело мира, честные люди земли будут этим обрадованы. К сожалению, во многих случаях под прикрытием нормальных отношений выращиваются недоверие и недоброжелательство, которые иногда приводят к самым ненормальным действиям. Мы хотим не таких, а подлинно дружественных отношений с Соединенными Штатами. Уже сейчас есть точки соприкосновения между нашими странами, их число увеличится, и тогда почва для экономического, культурного сотрудничества, для борьбы за мир еще более расширится.
Отсутствие отношений в течение 16 лет содействовало накоплению в Соединенных Штатах неправильных и ложных представлений о положении в СССР, – продолжит нарком. – В Москве не было официальных американских представителей, что лишало президента США возможности получать информацию из первоисточника. Многие люди занимались распространением самых диких басен о Советском Союзе. Я дал президенту полную информацию о нашей политике. Президент и я отлично понимали друг друга, понимали положение каждой стороны. Президент вновь убедился в том, что для урегулирования основных вопросов не существует непреодолимых препятствий. Я убежден, что восстановление отношений между двумя великими странами вызовет только один вопрос: почему это не было сделано раньше. Сейчас все осознают, что устранена одна из важнейших политических и экономических аномалий.
Сквирскому же Литвинов перед отъездом заметит:
– Мы сделали огромное дело. Работы у вас теперь прибавится, надо закрепить и развить достигнутое. Следите за финансовыми вопросами: они могут стать лазейкой для всех противников признания.
Меньше чем через месяц, 13 декабря, посол США Уильям Кристиан Буллит вручит в Кремле верительные грамоты М.И. Калинину.
8 января верительные грамоты президенту Франклину Рузвельту вручит в Белом доме советский полпред в США Александр Антонович Трояновский.