Советский полпред сообщает…
Шрифт:
В тот же день в Москве получат телеграмму Сквирского:
До сих пор Моргентау-младший ставил лишь экономические вопросы, избегая политических, поэтому я склонен считать сегодняшний разговор поворотным. Действия японцев и немцев подгоняют Вашингтон к установлению отношений с нами. Полагаю, что Рузвельт поставит вопрос о признании в октябре.
Зондируя почву для установления дипломатических отношений, в Вашингтоне и в Москве внимательно следили за событиями в Европе. Правящие круги США еще надеялись, что возросшее влияние СССР на международной арене удастся подорвать: в Европе сколачивался единый антисоветский блок с участием Германии, Италии,
Советское правительство представляло всю опасность создания блока четырех держав, которые хотели присвоить себе право вершить судьбы народов. Оно распознало разноплановость интересов «четверки» и стремилось не допустить оформления антисоветского фронта.
Особое рвение в организации «пакта четырех» проявляли реакционные круги Англии. Они рассчитывали путем уступок Гитлеру стабилизировать положение в Западной Европе, ликвидировать угрозу британским интересам со стороны Германии и направить германскую агрессию против СССР. Даже сама идея «пакта четырех», формально выдвинутая итальянским диктатором Муссолини, была подброшена ему британским правительством.
Рим, суббота, 18 марта 1933 года
Британский премьер Рамзей Макдональд и министр иностранных дел Джон Саймон в «Роллс-Ройсе» прямо с вокзала направились в резиденцию Муссолини – дворец «Венеция». Они ехали вдвоем, стеклянная перегородка отделяла их от водителя. Позади тянулся кортеж машин с встречавшими их официальными лицами.
– Сейчас дуче, – сказал Макдональд, – предложит нашему вниманию пакт. Не подавайте виду, сэр Джон, что вы знаете его происхождение. Пусть предложение о пакте исходит от Муссолини. Я думаю, этот документ и без того вызовет недовольство в Париже, Варшаве и других столицах. Зачем нам лишние трения? А потом, дуче так хочется отличиться на международной арене. Потрафим его тщеславию!
«По части тщеславия ты едва ли уступишь дуче», – подумал Саймон.
Шестидесятилетний Макдональд, выходец из семьи шотландского учителя, в молодости был лидером Независимой рабочей партии. В 1917 году он даже приветствовал революцию в России. Один из основателей лейбористской партии, он дважды как ее лидер – в 1924 и в 1929—1931 годах – возглавлял правительство. При первом кабинете Макдональда Англия под давлением общественности и деловых кругов, заинтересованных в торговле, признала СССР, а при втором по тем же причинам были восстановлены дипломатические отношения, разорванные в 1927 году консерваторами. Эти акции дали основание кое-кому в Англии упрекнуть Макдональда в симпатиях к СССР. Но он ненавидел Советский Союз не меньше консерваторов.
Интересы рабочего класса были ему чужды, Макдональд просто делал карьеру. Осенью 1931 года, во время кризиса, он вызвал взрыв ярости у трудящихся, сократив расходы на социальные нужды. Этот взрыв мог навсегда разрушить его карьеру. Лейбористы даже исключили его из своих рядов. Но крупная буржуазия, увидев в Макдональде своего человека, не оставила его в беде. Он фактически перебежал к консерваторам, создав партию национал-лейбористов. В конце 1931 года ему дали возможность сформировать коалиционное «национальное правительство», в котором консерваторы во главе со Стэнли Болдуином и Невилем Чемберленом заправляли всеми делами. После сформирования «национального правительства» он заметил: «Завтра все герцогини в Лондоне захотят меня расцеловать». Тщеславие толкало его в аристократические салоны. Наконец-то он был там принят.
Министром иностранных дел в правительстве Макдональда стал его ровесник сэр Джон Саймон. В течение многих лет он был лидером правого крыла либеральной партии. Два года назад он, как и Макдональд,
– Мнения о пакте в Париже разные, – произнес Саймон. – Я думаю, премьер Даладье нас поддержит, хотя и не безоговорочно. Но там есть фигуры типа моего коллеги Поль-Бонкура – от них можно всего ожидать.
– Что вы имеете в виду, сэр Джон?
– В конце концов наш «пакт четырех» – или, если угодно, – пакт, который сейчас нам представит дуче, – это концерт великих держав: Италии, Германии, Англии и Франции. Именно они должны принести мир Европе и диктовать ей свои условия – Лига наций их лишь проштампует. И Франция в этом концерте будет играть далеко не первую скрипку, как ей того хотелось бы. Таких, как Поль-Бонкур, озадачило прежде всего положение пакта о законности пересмотра границ, установленных Версальским договором после мировой войны. Французам есть о чем беспокоиться – Саарская область, Рейнская зона, Эльзас-Лотарингия. Кроме того, пакт снимает все ограничения в вооружениях, наложенные на Германию в Версале. А Париж, как всегда, побаивается Берлина. Франко-германский конфликт, по-моему, существовал и будет существовать вечно – в скрытой или открытой форме.
– Это уже не наша забота, – заметил Макдональд. – Пусть выкручиваются сами. Английская дипломатия служит прежде всего Англии. Как говаривал Фридрих Великий, раз должно произойти надувательство, то лучше уж надувать будем мы.
– Поль-Бонкур высказывал мне позавчера свои опасения. Он полагает, что это пакт трех против Франции, Англия-де будет играть роль арбитра между изолированной Францией и объединенными Германией и Италией. Плюс к этому, говорил он, малые европейские союзники Франции возмутятся тем, что она их предает.
– Подданные стран с населением менее десяти миллионов, – сказал Макдональд, – не стоят того, чтобы обращать на них внимание.
– Поль-Бонкур считает, – продолжал Саймон, – что мы хотели бы посредничать между всеми недовольными, с одной стороны, и Францией – с другой.
– Нечего иметь так много недовольных, – усмехнулся Макдональд. – У нас же нет их в таком количестве. И после подписания пакта не будет главного недовольного – господина Гитлера. Наша, сэр Джон, заслуга в том, что, успокоив Гитлера, Лондон окажется арбитром в спорах. Историки запишут это в актив британской дипломатии. Французам такое и не снится. Да и что можно от них ожидать, если в Париже постоянно играют в правительственную чехарду. Направляешь послание одному премьеру, а пока оно дойдет – там уже другой. У самих французов предложить сейчас нечего, и премьеру Даладье деваться некуда. Если могут, пусть подкупают Муссолини, чтобы он изобрел другой пакт, выгодный им. Говорят, однажды, в начале мировой войны, они его уже купили. В результате из редактора газеты «Аванти!» Бенито Муссолини, ярого противника войны, получился редактор газеты «Пополо д’Италия», требовавший немедленного вступления в войну. Опыт у них есть. И обошлось это им тогда недорого – кажется, тысяч по десять франков в месяц.
– Я слышал об этой истории. Сейчас это им обошлось бы намного дороже. Но остаются еще русские.
– Вот русские – те, действительно, окажутся в изоляции. Если наша большая четверка поделит мир на сферы влияния как запланировано, то русские достанутся господину Гитлеру. Географически Германия из нас четверых ближе всего к ним, и если Гитлер действительно захочет расширить владения рейха, то на востоке для него большой простор. Только на восток! Он решительно покончил с коммунизмом у себя в стране, надо думать, у него хватит решимости покончить с ним и вне Германии.