Советский полпред сообщает…
Шрифт:
– Как знаток Гете, вы, наверное, помните его слова: нет ничего страшнее деятельного невежества, – сказал Хинчук.
Сорокашестилетний французский посол, выходец из профессорской семьи, питомец аристократической Высшей нормальной школы, дававшей кроме знаний большие связи, был в молодости учителем гимназии, затем занялся немецкой литературой. Будто предвидя свое назначение в Берлин в 1931 году, он опубликовал тогда солидный труд о поэзии Гете. Но сравнительно скоро Франсуа-Понсе бросил филологические упражнения и решил посвятить себя политике. После мировой войны он основал «Общество экономических исследований и информации» при крупнейшей организации тяжелой индустрии,
Франсуа-Понсе продолжал эту линию и теперь, после прихода к власти Гитлера.
– Уже появились сообщения, – заметил он, – о причастности к поджогу коммунистов.
– Этого следовало ожидать. Логика последних событий подсказывает, что в поджоге обвинят именно коммунистов. Через три дня после прихода Гитлера к власти Геринг запретил собрания и демонстрации компартии по всей Пруссии. Десять дней назад он приказал применять оружие против недовольных новым режимом. А теперь…
– Сегодня утром на завтраке в МИДе я спросил министра иностранных дел о пожаре. Фон Нейрат ответил: это – преступление коммунистов, виновный во всем признался, это преступление не человека, а партии.
– Ну вот, – усмехнулся Хинчук, – как все просто. Впрочем, это вполне укладывается в теорию господина Гитлера о том, что нет смысла заниматься мелким враньем, ложь должна быть огромна, она должна быть такой величины, чтобы никто и никогда не посмел подумать, что ее можно выдумать. Не сказал ли министр что-нибудь поинтереснее?
– У него один лейтмотив – Германия должна занять принадлежащее ей место в мире, должна стать равноправной с другими странами. Неделю назад, когда я был в Париже, наш министр иностранных дел Поль-Бонкур спросил меня: чего следует ждать от нового германского правительства? Я ответил, что все его силы будут направлены против внешнего врага. Кстати, с нами был Эдуард Эррио – к мнению последнего вы, русские, по-моему, особенно прислушиваетесь.
– Это понятно, в бытность его премьером девять лет назад вы признали нашу страну, а в прошлом году мы подписали с вами договор о ненападении. Мы внимательно прислушиваемся и к мнению господина Поль-Бонкура. И не только потому, что он неоднократно был премьером, по и потому, что считаем его реалистом в политике. Как и господина Эррио. Я думаю, что отныне французские правые будут добиваться сближения с Гитлером, у них есть для этого предлог: он борется с коммунизмом. Объявив Германию бастионом против революции и коммунизма, Гитлер сможет привлечь на свою сторону многих на Западе. С этой песенкой он кое у кого будет популярнее самого Мориса Шевалье.
– И лучшая песенка приедается, – улыбнулся Франсуа-Попсе. – Но независимо от призывов господина Гитлера Франция должна искать взаимопонимания с Германией. На днях фон Нейрат заявил: выбора нет – либо Германия сделается оплотом мира в центре Европы, либо Европа рухнет в пропасть.
– Вы надеетесь на первое?
– А вы, я вижу, опасаетесь, что случится второе.
– Как говорите вы, французы, опасение – половина спасения.
– И все же вы фаталист, господин Хинчук.
– Господин посол, – полпред поднялся, – из-за позднего времени не будем сегодня, пожалуй, обсуждать разницу между фаталистом и реалистом.
Прощаясь, Хинчук, как бы между делом, спросил:
– Вы слышали что-нибудь о совещании Гитлера
– Точнее, двадцатого. Кое-что слышал. Говорят, гости ассигновали несколько миллионов в фонд его партии.
– Окупится, – сказал Хинчук. – Планы господина Гитлера сулят им гигантские военные заказы. Они поддержат его во всем. И не только они. Американский посол Додд говорил мне, что его соотечественники, представлявшие крупные банки и компании, встречались с Гитлером и обещали оказать ему помощь в вооружении Германии. С Гитлером можно иметь дело, сказали они Додду. Так кто же из нас реалист?
Вернувшись в полпредство на Унтер-ден-Линден, Хинчук ночью составил телеграмму в Наркомат иностранных дел. Он написал о провокациях против советских граждан в Берлине и о своем протесте в связи с этим германскому МИДу. Сообщил и мнение о пожаре:
Есть сведения об инспирации поджога людьми, связанными с Герингом. Такая информация, по моим данным, появится во французской и американской прессе. Поджог рейхстага несомненно произведен нацистами в целях разгрома компартии и для своего успеха на выборах.
Этот вывод полностью подтвердится. Через несколько дней схватят Эрнста Тельмана, будут арестованы тысячи коммунистов и антифашистов.
2 марта Гитлер выступит в берлинском Шпортпаласто с резкой антисоветской речью. Правительство поручит Хинчуку заявить протест. О визите к Нейрату полпред сообщит в Москву:
Заявил Нейрату протест и оставил его в письменной форме. Я добавил, что общественность СССР возмущена, а общественность Германии видит в выступлении Гитлера его установку в отношении СССР. Нейрат ответил, что в речи Гитлера есть недружелюбные нападки, но Гитлер это сделал непреднамеренно, он говорил экспромтом, без заранее составленной речи. Вчера, по словам Нейрата, он долго беседовал с Гитлером, который снова подтвердил, что политика в отношении СССР должна быть дружественной. Нейрат просил после публичного заявления Гитлера об этом подтвердить в какой-либо форме в Москве дружественное отношение к Германии. Я заявил, что для этого нет никаких оснований.
5 марта на выборах в рейхстаг даже в обстановке террора гитлеровцам не удастся получить абсолютное большинство. Перетянув на свою сторону центристские партии, они добьются того, что 24 марта рейхстаг наделит Гитлера чрезвычайными полномочиями. Тем самым будет покончено и с самим рейхстагом – он не сможет больше контролировать правительство.
Так будет «оформляться» фашистская диктатура. Гитлер укажет своим дипломатам цель – создать благоприятные внешнеполитические условия для подготовки агрессии.
– Нам нужна Европа и ее колонии, – скажет он. – Не провинции, а геополитические категории, не национальные меньшинства, а континенты, не поражение, а уничтожение противника, не союзники, а сателлиты, не перемещение границ, а перетасовка государств всего земного шара, не мирный договор, а смертный приговор – такими должны быть цели великой войны.
А методы? Гитлер даст дипломатам установку:
– Я провожу политику насилия, используя все средства, не заботясь о нравственности и кодексе чести. Но я не начну войну немедленно. Наоборот, сначала надо даже смягчать конфликты, подписывать любые договоры и соглашения, вести политику примирения со всеми недавними врагами. Я буду двигаться этапами. Но в конечном счете меч будет решать все. В политике я не признаю никаких законов. Политика – это такая игра, в которой допустимы все хитрости и правила которой меняются в зависимости от искусства игроков.