Советский полпред сообщает…
Шрифт:
Потемкин выработал в себе такую самодисциплину, он так умел распределять время, что его хватало не только на текущую работу, но и на научный труд в области всеобщей истории.
Встречи с Лавалем в последние дни были необходимыми, трудными и неприятными. Министр вызывал у него антипатию. Маленький, смуглый, с косящими и вечно бегающими черными глазками, Лаваль походил на ловкого конокрада, который не возмущается, когда его бьют, но всегда готов нанести исподтишка ответный удар.
Сразу же после поездки Фландена и Лаваля в Лондон, 4 февраля, Потемкин получил телеграмму из Наркомата иностранных дел:
На
– Господин министр, – начал Потемкин, когда они сели за стол, – во время нашей последней встречи обстановка домашнего завтрака у вас не располагала к детальному разговору. Вы тогда лишь сказали, что Франция не будет нажимать на Англию и Германию в вопросе о Восточном пакте…
– О да, это было бы неэлегантно, – отозвался Лаваль.
– … и что Восточный пакт в принципе – не первоочередная задача. Изменилось ли что-нибудь после переговоров в Лондоне?
– В Лондоне мы выработали широкий план действий, включающий и Восточный пакт.
– Но мы рассматриваем Восточный пакт как самостоятельную акцию. Если Германия отказывается от участия в пакте, надо подумать, что делать дальше. Насколько я понимаю, Франция и Англия присвоили себе в Лондоне право самостоятельно отменять военные статьи Версальского договора и наметили, как теперь говорят, целую программу умиротворения Германии.
– Англию, господин Потемкин, я отстранить не властен. Что же касается судьбы Восточного пакта, то без Германии и Польши я не вижу перспектив для него. Быть может, они согласятся участвовать в нем, если мы заменим обязательства о взаимной помощи обязательствами о ненападении и взаимных консультациях?
– Это, господин министр, означает отход от прежней позиции Франции. Все новые схемы направлены, как мы считаем, к срыву почти готовых региональных пактов. Они не создают ничего нового, кроме платформы для длительной и бесплодной дискуссии. Такая дискуссия выгодна лишь странам, которые противятся подлинному обеспечению безопасности в Европе. Я повторяю, ваше предложение – это отход от прежней позиции Франции. Отход в пользу Германии. И, очевидно, под нажимом Англии?
– Нет-нет, Англия здесь ни при чем, – быстро ответил Лаваль.
– А тем временем Лондон, – продолжал Потемкин, – по моим данным, ведет закулисные переговоры с Берлином о широком соглашении. Если Франция не намерена поддерживать с нами серьезный диалог, то и мы не будем считать себя связанными какими-либо обязательствами. И вот тогда уж Франция окажется ни при чем.
Лаваль быстро просчитал в уме: «Англо-германское соглашение выведет Францию из игры. Оттолкнуть русских – они могут заключить соглашение с Берлином. Опять Франция вне игры».
Потемкин, будто улавливая мысли Лаваля, сказал:
– Мне кажется, мы должны обсудить вопрос о франко-советском пакте взаимопомощи. Это единственно возможная сейчас гарантия мира.
– Пакт должен быть подчинен процедуре Лиги наций? – спросил Лаваль, подумав при этом: «Такой пакт – хорошая карта в сегодняшней игре с Берлином и Лондоном. А потом его можно превратить в клочок бумаги».
– Он должен соответствовать ее Уставу, – ответил Потемкин. –
– Такой договор не понравится Англии, – сказал Лаваль.
Договор как гарантия мира – из этого исходил Потемкин. Договор как карта в игре – было позицией Лаваля.
Они не раз и не два встретятся для выработки проекта договора, к которому выразит желание присоединиться Чехословакия. Полпред сообщит после очередной встречи в Москву:
Лаваль не считает потерянной надежду привлечь Германию к участию в Восточном пакте. Я доказывал, что оптимизм его не обоснован и что мы подошли вплотную к вопросу о заключении пакта взаимопомощи. Тут я впервые услышал от Лаваля, что парламент встретит этот пакт оппозицией. Он стал уверять, что еще вчера его осаждали депутаты и сенаторы, предостерегавшие против соглашения с СССР. Я спросил: какова же позиция самого Лаваля? Он изворачивался, говорил, что сам он за такой пакт, но Франция не хочет быть втянутой в войну и так далее.
Советское правительство добьется согласия Франции на свой проект договора, который будет подписан 2 мая в Париже сроком на пять лет. 16 мая будет подписан советско-чехословацкий договор о взаимопомощи, в который по настоянию министра иностранных дел Чехословакии Бенеша включат такой пункт: стороны придут на помощь друг другу только в случае, если Франция придет на помощь жертве агрессии. Иными словами, договор будет поставлен Бенешем в зависимость от поведения Парижа. Но Париж, равно как и Бенеш, будет саботировать договор. Впоследствии Лаваль уклонится от заключения военной конвенции, и таким образом советско-французский договор лишится конкретного содержания.
В середине мая он посетит Москву и будет говорить о сотрудничестве. В те же дни Франсуа-Понсе добьется приема у Гитлера и заявит ему, что Франция в любой момент откажется от пакта с СССР ради соглашения с Германией.
На обратном пути из Москвы Лаваль остановится в Варшаве для участия в похоронах Пилсудского. Он воспользуется случаем, чтобы разъяснить своему польскому коллеге Беку: франко-советский пакт подписан не ради сотрудничества с СССР, а для того чтобы предупредить какое-либо сближение между Германией и Советским Союзом. В Варшаве Лаваль встретится с Герингом. Запершись в номере гостиницы «Европа», они будут два часа обсуждать планы расширения франко-германских контактов. По возвращении в Париж он скажет своему Другу:
– Я подписал франко-русский пакт, чтобы иметь больше преимуществ, когда буду договариваться с Берлином.
«Договориться с Берлином» – об этом думал Лаваль. Сговор с Гитлером – в этом видели свою цель и реакционные политики Англии. Западные державы продолжали политику попустительства агрессорам. Германия быстро вооружалась с помощью и с благословения западных монополий и правительств. С согласия Англии и Франции в январе 1935 года состоялся плебисцит в Саарской области, находившейся после войны под контролем Лиги наций. Плебисцит должен был решить, сохранится это положение либо Саар войдет в состав Германии или Франции. В условиях гестаповского террора гитлеровцам удалось добиться нужного им исхода голосования: 1 марта Саарская область отошла к Германии. Английское и французское правительства отдали ее в надежде договориться с Гитлером по более крупным вопросам.